Петуния стояла у края зала, с видом полнейшего, ледяного спокойствия, и наблюдала. Она выбрала платье темно-зеленого цвета строгого покроя с расширяющейся юбкой в пол и аккуратным вырезом «лодочкой». Туфли телесного цвета на каблучке, сумочка-конверт, и нитка искусственного, но очень качественного жемчуга. Девушка примерила этот образ перед зеркалом десять раз, со всех сторон, проверяя каждую складку. Рождественский корпоратив в «Граннингс» — это не пивной паб, где можно позволить себе твидовый пиджак. Нет, здесь все должно было быть правильно.

Зал, надо отдать должное руководству, был выбран достойно. Высокие потолки, тяжелые портьеры. Украшения были сдержанными и дорогими: гирлянды, веточки живой ели, большие свечи в серебряных подсвечниках. Музыку играл не магнитофон, а трио — пианино, контрабас, саксофон. Играли что-то современное, но не навязчивое. Воздух пахло хвоей, воском и дорогим табаком.

Она видела Вернона. Он красовался среди коллег по бухгалтерии, держа в руке бокал с вином. Петуния поймала его взгляд и, выдержав паузу в три такта музыки, плавно пересекла зал. Подошла, улыбнулась. И, пока все были заняты разговорами, аккуратно, почти невесомо, вложила свою ладонь в большую руку Вернона. Они не афишировали свои отношения среди коллег. Но разве можно было унять блеск к глазах при взгляде друг на друга?

Потом зазвенел нож о бокал. На небольшое возвышение поднялся руководитель. Говорил он долго. О сложностях в текущем году, об инфляции, о том, как все держались молодцами. Петуния кивала в такт его словам, излучая понимающую серьезность. А потом он сказал о большом тендере, о победе, о заслуге каждого. Она мысленно уже прикидывала, какую новую штору можно будет купить для гостиной на премию.

— И в качестве особого подарка от фирмы, — возвестил руководитель, расплываясь в улыбке, — мы хотим не просто поблагодарить вас, но и заглянуть в будущее! Позвольте представить — у нас сегодня работает профессиональный астролог, который даст прогноз для каждого знака зодиака на наступающий 1977 год! А для самых смелых — мадам Эмилия, которая приоткроет завесу тайны с помощью хрустального шара!

Петуния замерла. Ее ладонь, лежавшая в руке Вернона, вдруг стала холодной. Она не отдернула ее — нет. Она просто… перестала ее чувствовать. Ее взгляд, еще секунду назад такой ясный и оценивающий, помутнел и устремился куда-то в пространство над головой говорящего. И в этом пустом пятне света от люстры ей на мгновение, словно галлюцинация, проступило лицо сестры — нежное, одухотворённое, с огромными прекрасными выразительными глазами. Словно это Лили и будет той самой гадалкой, — абсурдная, нерациональная мысль, от которой Петунию бросило в дрожь куда сильнее, чем от декабрьского сквозняка.

В ушах зазвенела тишина, заглушая музыку и смех. Перед глазами встала не эта зала, а крошечная, опрятная спальня в доме ее родителей. И девочка в розовой кофточке - она сама - которая плакала в подушку, потому что её не взяли. Потому что она не годится для школы волшебников.

«Шарлатанство», — прошептали бы ее губы, если бы она могла говорить. Но она не могла. Она могла только стоять, закованная в свое идеальное платье цвета, с идеальной прической, держа за руку идеального мужчину, и чувствовать, как что-то уродливое и дикое, что она закопала так глубоко, будто это был труп, вдруг шевельнулось под тонким слоем безупречного английского газона ее жизни.

Подпись автора

Гордость и тепло, пробежавшие по её спине от прикосновения Вернона, а еще резкое, спазматическое согласие, когда он прошептал своё «Не беспокойся». Да. Да. Именно так. Не беспокойся. Нельзя показывать, что это хоть как-то её задевает. Его слова были бальзамом на её душу, выправляющим реальность. Шар для боулинга. Конечно! Это было так просто, так очевидно и так по-верноновски гениально. Она чуть не рассмеялась от облегчения — коротким, сухим смешком, словно приходя в себя.

Когда его пальцы сжали её руку сильнее, она ответила на это сжатие. Он был её щитом. Её стеной. Единственным человеком в этом зале, который видел вещи правильно, нормально без дурацких сантиментов и мистических вздохов.

А потом он бросил свой вызов — громко, нарочито, чтобы слышали. «Вульгарность!» И она ощутила почти физический прилив силы. Он не просто возмущался. Он разоблачал. Мужчина показывал всем, где их место — в мире фактов, счетов и здравого смысла.

Петуния выпрямилась рядом с мужчиной, подняв подбородок. Её взгляд, ещё секунду назад затуманенный, стал острым и аналитическим. Она окинула взглядом «мадам Эмилию», её шар, восторженных коллег — не с ужасом, а с холодным презрением. Как патологоанатом смотрит на нелепый нарост.

— Совершенно верно, — её голос прозвучал чётко, без тряски, вторил его тону. — Какой дешёвый фокус. Я читала о таких. Всё дело в контрасте температур и специальном матовом покрытии внутри сферы. При определённом освещении создаётся иллюзия дымки. Примитивная физика, а не какое-то там «видение».

Она чуть скривила носик и говорила это уверенно, хотя за секунду до этого её чуть не вывернуло от воспоминаний. Но сейчас эти воспоминания горели в ней не страхом, а топливом для её праведного гнева. Каждый её нерв кричал: «Видишь? Мы можем это объяснить! Мы должны это объяснить! И это не сложно! И это нормально!».

— И заметь, Вернон, — продолжила она, понизив голос до ядовитого, интимного шёпота, который был слышен лишь ему, но чья язвительная интонация была обращена ко всему миру, — как они на это ведутся. Стоит какой-то шарлатанке в платке пошевелить руками — и уже визг, и предвкушение. Прямо как дети. Нет, хуже. У детей есть воображение. А у этих… просто полное отсутствие интеллектуальной дисциплины.

Она наблюдала за Верноном и её губы дрогнули в одобрительной, почти гордой улыбке. Он был силён. Он не поддался. Они — они двое — были сильны. Они — цитадель разума в море идиотизма.

Мысль о сестре, мелькнувшая было на краю сознания, не вызвала дрожи. Она вызвала лишь новую волну презрения. Лили, со всеми её «талантами», была бы тут в восторге. Парила бы вокруг этого шара, уверенная в своей исключительности. А они с Верноном стояли тут и разгадывали дешёвый трюк. Кто из них был по-настоящему силён? Кто контролировал реальность?

Петуния стояла плечом к плечу с Верноном, смотреть на него с восторгом, а не на этих странных мнимых волшебников и своим ледяным, разумным присутствием осуждать этот фарс. Вместо того чтобы тонуть в старом страхе, она ощетинивалась новым, яростным отрицанием. И Вернон был её союзником.

Отредактировано Petunia Evans (2026-01-04 17:31:40)

Подпись автора