Уэльские горы встретили меня с тем первобытным и неотесанным высокомерием, которое мной всегда так презирается в дикой природе. Здесь, среди скалистых выступов и колючих кустарников, все кажется неоправданно чрезмерным: слишком резкие порывы ветра, слишком низкие тяжелые облака, слишком навязчивый рокот, доносящийся из глубины ущелий.
Для человека, привыкшему к безопасной тишине министерского кабинета и мягкому отблеску волшебных свечей, весь этот пейзаж - как угроза в чистейшем своем виде. Как тревожный призыв срочно достать палочку, и начать готовиться к самой великой битве.
Вот только я здесь не за этим.

Поправляю воротник своей темно-синей мантии, с защитными вставками из шкуры нунду, пока слышу лишь завывание ветра в унисон с тихим, но угрожающим ревом, и собственные шаги по весьма тяжелой и неудобной каменистой тропе.
Но нет времени на личные неудобства, пока драконологи ожидают моей аудиенции.

Только самый слепой глупец не заметил бы, как накаляется ситуация в Лондоне. Как тени, что едва начинают отбрасывать последователи некого экстремиста, становятся с каждым разом все длиннее, а Министерство, словно разъяренный и перепуганный зверь, пытается заткнуть бреши в обороне щедрым финансированием.
Военный резерв растет, поглощая ресурсы из всех сфер, что признаны второстепенными, и это - единственная из самых надежных принятых мер. Вот только драконологи Уэльса, к моему искреннему раздражению, решили, что их интересы гораздо важнее государственной безопасности.

Помощник-провожатый сворачивает за выступ скалы, подает мне руку, и я направляюсь следом за ним. Здесь и открывается территория заповедника. Самого, надо сказать, удручающего вида. Группа волшебников в грубых кожаных фартуках, с предельно недовольными, еще и местами обожженными лицами столпились у главных ворот, перегородив проход.
Они не выкрикивали лозунгов, не махали кулаками, не выдвигали немедленных требований, но тяжесть их молчания можно сравнить разве что с проплывающей над нами свинцовой тучей.
А в центре живого заслона - Анна Голдштейн. Та самая, чьим именем было подписано и отправлено немало громовещателей и гневных петиций. Та самая, чье личное дело пришлось изучить весьма досконально, выделяя для себя главное: блестящий ум, невыносимый характер и патологическая привязанность к своим подопечным. Крайне мешающий фактор для любых переговоров.

Останавливаюсь в нескольких футах от бастующих, сохраняя ту дистанцию, приемлемую для безопасности подобных ситуаций. А на губах застывает вежливая и едва заметная улыбка - та самая, которая обычно предшествует любому политическому приговору.
- Знаете, мисс Голдштейн, Юджина Дженкинс была крайне огорчена вашим ультиматумом, - начинаю неторопливые и вдумчивые переговоры, под непрекращающиеся порывы чистого холодного ветра и отдаленный рык венгерской хвостороги, - Она даже порывалась прибыть лично, чтобы воззвать к вашему патриотизму. Мне стоило немалых трудов убедить ее, что в нынешнее время министру не стоит тратить время на... прогулки в горах, когда защита Британии требует ее ежесекундного внимания.

Медленно снимаю перчатку, обнажив тонкие и сильные пальцы, складываю неспешно и аккуратно. Вижу ярость и гнев в глазах драконологов, вижу их невероятную усталость, вот только всеобщее молчание вызывает слишком мало сочувствия. Разве что тактический интерес к деталям сложного механизма, который так несвоевременно начал давать сбой.
И делаю шаг вперед, ступая к молодой зачинщице неуместного беспорядка.

- Все мы, так или иначе, вынуждены нести огромные жертвы. Пока вы требуете дополнительные тонны корма, в Отделе Тайн работают по двадцать часов в сутки, пытаясь разработать щиты, которые спасут вас и ваши семьи от любой надвигающейся катастрофы. Золотые галлеоны не берутся из воздуха, Анна, как бы нам всем этого не хотелось.

Окидываю взглядом территорию за спинами собравшихся. Огромные вольеры, зачарованные цепи, облако пара, вырывающийся из пещер. А вместо колоссального величия природы - огромная статья расходов, которая в данный момент является лишь чудовищным излишеством. Безусловно, драконы - мощный ресурс и древнейшая ценность, но их содержание в условиях дефицита напоминает разве что попытку истопить камин бриллиантами.

- Вы устроили забастовку, пытаясь любыми путями достучаться до Министерства. Но Министерство - это не мадам Дженкинс, которая боится уличающих заголовков в "Пророке". Министерство магии - это система, которая должна бесперебойно функционировать. И если какая-то часть системы начинает потреблять больше, чем производит, она подвергается реструктуризации.
Снова перевожу взгляд на Анну, изучая ее с той же беспристрастностью, с какой обычно читаю утренние сводки происшествий. Разумеется, Голдштейн не из тех, кого можно запугать простыми угрозами. Такие люди, как Анна, живут в своем особенном мире, где сердцебиение дракона значит гораздо больше, чем пульс всей нации.
Такой мир можно легко сломать, но не продавить.
Даже если он всецело зависит от чьего-то вышестоящего расположения.

- Но я здесь не для того, чтобы зачитывать всем вам указы о сокращениях субсидий. Я прибыла, чтобы разобраться в ситуации лично и понять, действительно ли вы настолько незаменимы, как утверждаете в своих бесконечных петициях. Или же ваш заповедник - очень дорогая коллекция опасных сувениров, на которую у нас нет больше нет ни одного морального и законного права тратить общественное достояние.

Чуть склоняю голову набок, и мои глаза, привычно лишенные бессмысленных сентиментальностей и обременительного тепла, впиваются в лицо юной служащей этой драконьей обители.
- Покажите мне, за что именно мы платим, мисс Голдштейн. А заодно можете объяснить, почему, по вашему мнению, жизнь ваших ящериц стоит того, чтобы оставить без финансирования десяток аврорских патрулей в самых опасных закоулках Лондона. И пожалуйста, без сантиментов. Я очень ценю доводы разума, а не слезы о бедных созданиях.

Отредактировано Millicent Bagnold (2025-12-30 20:48:49)