Долохов улыбнулся. Столь простое и естественное проявление чувств было для него нехарактерно, а после того, как он покинул родной дом, то, кажется, вовсе разучился открываться кому бы то ни было. В своих скитаниях на чужбине он, безусловно, улыбался, но то была жестокая ухмылка, не улыбка. Здесь, в родных стенах Долохов как будто бы стало немного мягче. По крайней мере, так показалось ему самому. А может быть дело было в человеке, которого он здесь так нежданно-негаданно встретил.
- Игорь, - он не дал Каркарову примоститься на стуле сразу, а сперва поймал в крепкие объятия и по русскому обыкновению расцеловал в обе щеки. Три раза, как положено. – Я рад тебя видеть. Ты возмужал.
Только отпустив его, Долохов на мгновение задумался о том, что не приветствовал так никого в той, забугорной жизни. Не было желания.
Антонин вернулся своё место, а на столе уже развернулась волшебная скатерка. Один из тех зачарованных предметов, что когда-то его родители вывезли с родины. Белая льняная ткань с фольклорным узором по кантику, нехитрая бахрома на обоих концах – для торжественной напыщенности обеденного зала особняка Долоховых она казалась простоватой, но ровно до того момента, как на ней словно по мановению волшебной палочки начала появляться всевозможная снедь. Из всего многообразия, Долохову тут же приглянулась тарелка хитро слепленных в форме диковинных птиц пельменей и плошка с икрой. Скатерть-самобранка, а именно так её величали когда-то в народе, конечно, производила еду не сама, а стараниями домового, но кого волнуют такое мелочи? Тихо вжухнуло что-то в камине, и там весело и уютно затрещали дрова, подожжённые магией того же услужливого Кузьмы. Следом запылали и свечи в канделябрах. Обеденная сразу потеплела и стала в разы приветливей. Как в прежние дни.
- Выпьем за встречу? – Долохов не спрашивал, он скорее констатировал, разливая из запотевшего графина холодную водку в две рюмки. – Тебе же уже можно пить? Tvoe zdorov’e.
Он придвинул одну из рюмок ближе к Каркарову, а вторую, слегка приподняв в озвученном тосте, опрокинул в себя, после чего отправил в рот ложечку икорки и довольно передернул плечами.
- Хорошо! – удовлетворенно подытожил он и вальяжно устроился за столом, опираясь локтем на столешницу. Следом он подцепил вилкой один из пельмешков, обмакнул в плошку со сметаной и принялся жевать. Поэтому ответил Игорю он не сразу.
- А почему тебя так интересуют мои друзья? – Антонин прищурился слегка, а лицо его стало какое-то лукавое. Конечно, он прекрасно понимал, чем продиктованы чувства Каркарова. – Ну, ничего не поделаешь, Моложе я не становлюсь. Как и все мы, впрочем. Но, уверяю, я далеко ещё не так стар, как тебе кажется. Мне всего двадцать шесть. Pobojsja Boga, Igor. Когда я уезжал ты был совсем еще ребенком. А теперь ты уже мужчина. Сажень в плечах, не иначе. Не будь ревнив. Я тебя не забыл. Вот, видишь, вернулся. Ешь, ешь. И пей. Наслаждайся этим днём. Чёрт его знает, когда ещё мы с тобой вот так запросто сможем наслаждаться спокойствием и тишиной. Этот мир так быстро меняется. Как знать, чем придется пожертвовать в следующий момент.
Он прихватил рукав собственной мантии, чтобы снова взяться за графин и наполнить рюмки.

Отредактировано Antonin Dolohov (2026-01-29 08:13:06)