Ох, ядреный домовик, ну с приземлением!
В башке-то как звенит, будто по ней сразу тридцать три тритона медными половниками побили, да еще и сверху чечетку отплясали. Поднос-то у Норы, мое почтение, чугунный, видать, со времен основания Шармбатона в закромах лежал. И я заодно полежать решил. Лежу, значит, носом в пол, элем облитый, как селедка в маринаде, и сообразить пытаюсь: это у меня в глазах так ярко звезды светят, это я допился до полного просветления, или уже к праотцам собираюсь?
Но долго думать не дано, сверху-то, батюшки святы! - сапожищи детинки буйного, размером с добрую шлюпку. И рожа его, перекошенная, надо мной нависает, как туча грозовая. Ну, думаю, Таффанель, кранты тебе. Допелся ты серенады, сейчас из тебя самого волынку делать будут, и через заднее отверстие надувать.
Но вон, гляжу, мадемуазель заморская, палочку достала скоренько. Ого, конечно. Сейчас тебе начнутся танцы-обниманцы.
И точно - снова искры посыпались, что-то лязгнуло жалобно, как рыцарское забрало. А публика наша честная - кто под стол, кто на стол, кто к выходу, а кто и ставки на труп мой хладный делает. Вот что за сволочи такие бездушные, чтоб им элем захлебнуться! Ироды, вот как есть ироды! Я им тут душу изливал, пальцы на струнах в кровь сбивал, а они только и знай: сикль на то, что ему башку открутят!
Но тут... как будто бы мир вовсе замер. Как будто у всех завсегдатаев взяли и резко звук вырубили. Как в той песне моей про заснувшего дракона, мимо которого мухи шепотом летали.
В дверях, с палочкой наперевес и ликом таким яростным, что дементоры бы в истерике под плинтус забились, она бежит. Моя богиня, мой лазоревый цветок, моя красотка Нора! Идет, юбками шуршит, поднос в руке, как воинственная парма. Я уж крикнуть хотел, спасай, мол, госпожа моя хорошая, твоего соловья тут на паштет хотят пустить, да голос будто в горле застрял и обратно не выстрял.
Потому как в сей ужасный миг этот бородатый обрубок, этот хрен моржовый, полюби его соплохвост в самое больное место, деревяшкой своей замахал. Яркий красный луч, мимо той девчонки вжик - и прямо в мою Нору, под самый фартук.
Звон раздался на всю таверну.
Поднос ее на пол рухнул. А следом - она. Тяжело, как подкошенная ива. И снова тишина такая встала, аж слышно, как у таракана под барной стойкой несварение началось.
Или у меня внутри что-то хрустнуло. Не ребра и не переломанные кости, хрен там угадали. Это, кажется, остатки моего терпения и добродушия к имповой матери по таверне разлетелись, а обратно не срослись.
- Нора... - просипел я испуганно, а в груди будто котел с ядовитым зельем взорвался, - Милая моя!
Я к ней на карачках подлетел, весь перепачкался, а плевать! За плечи схватил, что есть сил, трясу:
- Вставай, радость моя! Глазки-то открой, мандрагора недопетая! Ты мне это брось, луна моя и звезды!
Дышит. Хвала небесам и всем кентаврам Запретного леса, дышит!
Только вот совсем без сознания.
А в голове у меня будто заслонку сорвало и забрало упало. Какие уж тут, к импам, прибауточки, все к хренам полетело.
Я медленно, очень медленно поднимаюсь.
Чувствую - лицо деревенеет, и взгляд острючим становится, как скальпель целительский. Уж не Жан-дурачок на барную стойку лезет, что-то другое из глубины наружу просится, что-то злое и очень, очень умелое.
Даже палочка сама в руку прыгнула.
- Ты... - а у детины, кажись, даже похмелье прошло, - Ты что же это, образина пьяная, натворил?! Ты на кого палочку поднял, утырок недоделанный?!
А он еще и чего-то там качается, снова палочкой машет, что-то грубо басит и бормочет. А мне плевать. Даже если и вовсе убьет - не страшно. У меня перед глазами красные круги, и в каждом - его рожа, которую я в салат раскрошу, пусть даже силы раз с десяток неравны. Вот и палочка моя кончиком заискрилась, недобро так ни разу.
- Да я тебе сейчас так моргалы выколю, дедушка родной в аду не признает! А потом глаза на жопу натяну, и моргать заставлю, чтобы ты все свое дерьмо в деталях разглядывал! Ты мою женщину тронул. Так что молись, животина, если знаешь кому.
Глупо, конечно, на что-то надеяться, на силу свою витальную, когда у него кулак с твою голову. Но мне сюда хоть весь аврорат призови, и Визенгамотом пригрози - Нора на полу лежит, а этот ублюдок еще и смеет дышать со мной одним воздухом.
- Коньюнктивитус! Что ты, дружок, завопил? Темнота - друг молодежи, привыкай. Таранталлегра! Глядите-ка, наш кабанчик еще и танцевать изволит. Ну давай, давай, стучи копытами быстрее. Может, Нора от твоего топота проснется!
[nick]Jean Taffanel[/nick][status]трунь[/status][icon]https://i.ibb.co/ymzqDR2w/31-10.gif[/icon][info]<div class="lzn">Жан Таффанель, 28</a></div><div class="whos">Менестрель в таверне "Зеленый дракон"</div><div class="lznf">Менестрелю платите серебряным сиклем</div>[/info]
