Сколько раз Джон представлял себя в плену, сколько раз он думал о том, что будет чувствовать, как поступит. Но ни разу он и близок не был к реальности. Боль не притуплялась со временем, - к ней невозможно привыкнуть. Мысли о смерти становились все чаще, а способы убить себя - все изощреннее. Свернуть шею, порвать вены, биться головой о стену... Останавливал не страх перед болью, который растекался по жилам, не давая спать, не позволяя трезво мыслить, а надежда, что еще теплилась где-то в глубине спрятанной души. Еще ответственность. Он не мог поступить так с Доркас, не имел права. Он не должен был сдаваться. Надеяться на спасение было глупо, ведь никто из Ордена не знал о месте, в котором его держали. Только Джон все равно надеялся. Мысль о Доркас, в гневе сжигающей все на своем пути, не давала сойти с ума.
Спать. Так хотелось спать, но Джон не мог. Не из-за света, бьющего в глаза сутки напролет, а потому что он не способен был заснуть, зная, что ему оставалось жить всего несколько часов. Его уже предупредили о прибытии Темного лорда, а Джон знал, что встречи с ним всегда заканчиваются одинаково. Правда сил сопротивляться участи уже почти не оставалось. Равнодушно гладя в пустоту сквозь прутья своей камеры, Джон старался не думать, ведь если он начнет сожалеть о не сделанном, упущенном, о том, что он не успел, это сведет его с ума быстрее, чем успеет взмахнуть своей палочкой Волдеморт.
На звук открывшейся где-то вдалеке двери Джон отреагировал мгновенно, тут же сфокусировав взгляд и напрягшись всем телом. Эхо шагов, становящееся все громче, заставило приложить усилия и подняться с ледяного пола, чтобы встретить посетителя с гордо поднятой головой. Как бы ни было страшно, враг не должен это чувствовать. Шаг казался незнакомым, от чего Джона охватило смятение. Явно мужчина, но не тот, что обычно "навещал" его. Оторвавшись от стены, чтобы показать свою готовность к чему бы то ни было, Джон замер. Но к таком он готов быть просто не мог. Перед ним оказался Сэм. С той самой встречи в лесу Джон так ни разу и не видел его, на самом деле даже не думая его разыскивать. Ему нужно было время осмыслить произошедшее, понять, что с этим делать. Но теперь он здесь, перед ним, и судя по неторопливости его шагов пришел он сюда явно не ради спасения бывшего друга. Тогда зачем? Посмеяться? Проститься? Извиниться? Или проявить милосердие и безболезненно убить раньше своего хозяина?.. Не говоря ни слова, Сэм отпер камеру, войдя внутрь, а ведь для разговора прутья не помешали бы.
- Последние пару дней совсем не спится, - ловя равнодушный тон Сэма, твердо ответил Джон, не желая обсуждать свое положение с человеком, так безразлично смотрящим на его разбитое лицо. Правда, тут же жалея об этом. Сам факт того, что Сэм пришел, говорил за себя. Он сожалел. Он не желал Джону такой участи. Но исправить было ничего нельзя, поэтому он пришел сюда, чтобы помучить себя, будто эта мука сможет освободить его от дальнейшего раскаяния?
- Если хочешь знать, ты выглядишь не лучше, - усмехнулся Джон, тут же морщась от боли в ребрах и позволяя себе опереться на стену. А может, он пришел просто потому что захотел? Но хотел ли этого сам Джон? Думать было трудно, а позволять себе чувствовать - еще труднее. Однако странное ощущение спокойствия охватило его впервые после того, как он пришел в сознание. Сэм уже не был другом, но от него он не чувствовал опасности. По крайней мере в данную минуту.

Отредактировано John Dawlish (09.12.2025 22:11:24)

Подпись автора

Сэм сделал шаг навстречу, и Джон готов был поклясться, что это выглядело так, словно, тот хотел обнять его. Его собственные руки дрогнули в этот миг, будто, готовы были ответить на эти объятия, но оба, и Джон, и Сэм застыли на месте, не решаясь двинуться дальше. Видимо, больше не находя в себе сил, Сэм, наконец, опустился на каменный пол рядом со стеной, выдохнув с облегчением от того, что первые неловкие мгновения этой странной встречи уже позади. Поняв, что бывший друг уже не нависает над ним с хладнокровным и безразличным взглядом, Джон, стоявший на дрожащих от бессилия ногах, позволил и себе сползти по стене, неуклюже расположившись на полу. Пронаблюдав за смятениями своего посетителя, который явно подбирал в уме слова, чтобы сказать то, за чем пришел, Джон беззвучно усмехнулся, прикрыв глаза. Его губы, высохшие и потрескавшиеся, растянулись в улыбке, но Джон не понимал, почему улыбался. Может, это была радость? Радость от близости некогда родного человека, от того, что он не один в самые страшные минуты своей жизни, или от того, что есть кое-что посильнее убеждений и осознанного выбора. Джон и Сэм не были кровными братьями, но их общее прошлое не исчезло бесследно. Они враги, но в душе каждый из них горько сожалел об этом. И то, что Сэм находился здесь в это самое мгновение, было лишним тому подтверждением.
Сэм заговорил. Его голос выдавал волнение, а оборванная речь - страх. Страх не за себя, - за судьбу Джона. Сэм озвучил то, о чем догадывался сам Джон, несмотря на то, что в силу отчаяния и физической слабости наивно надеялся на обратное. Разумеется, Сэм не может его спасти. Но эта фраза не вызвала в душе Джона отчуждение или неприязнь. Ведь "не могу" и "не хочу" это совершенно разные понятия. Наоборот внутри растеклось странное непрошенное тепло от такой прямоты, от этой внезапной смелости. Джон понимал, что эта встреча нужна была не только Сэму, не желавшему чувствовать себя трусом и прятаться от ответственности. Это необходимо было и Джону, который вопреки всему уже не чувствовал себя одиноким. Пусть Сэм не мог помочь ему, пусть он не способен был что-то сделать, но он был рядом. Невзирая на стыд, закрыв глаза на противоречия, наперекор даже своему риску. Сэм уже давно был другим человеком, он даже носил другое имя, от него прежнего почти ничего не осталось, но его необычайная смелость, неусыпная совесть и внутренняя справедливость, пусть и сильно извращенная, все еще были при нем.
Джон не отводил от бывшего друга глаз, наблюдая за каждой морщинкой, за малейшими изменениями мимики, ловя в них узнаваемые черты, чувствуя напряжение и боль, превозмогая которые, тот говорил. И за это Джон был ему безмерно благодарен. Ведь на самом деле, никто никому ничего не должен. Ни Сэм Джону, ни Джон Сэму. Это было чистое желание. Сэм не просто хотел избежать сожалений в будущем. Это невозможно, поэтому с ними нужно встретиться лицом к лицу сразу. Ощутить последствия выбора, увидеть, к чему он привел. Сэм хотел показать Джону, что он не забыл, что он помнит и уважает их прошлое, что связь сильно ослабла, но не прервалась окончательно. Он пришел поддержать. Придать сил, решимости и бесстрашия перед неотвратимым концом. И Джон это почувствовал. Когда спелая груша легла к нему в ладонь, и холодные пальцы обхватили ее в момент, когда Сэм еще не выпустил ее. Своеобразное рукопожатие, словно, ставящее точку на их отношениях, где они расстаются без старых обид и жалости.
Груша так и осталась крепко зажатой в исхудавших пальцах, а страх начал незаметно исчезать, заменяясь не смирением, но постепенным принятием. Стало спокойнее. Но стоило Джону попытаться что-то ответить, как голос подвел его. Он сам не понял, как сильно разволновался, что несколько раз лишь открывал и закрывал рот, словно, выброшенная на берег рыба, не в силах произнести ни слова.
- Я... - наконец, выдал Джон, крепче сжимая грушу в руке. Теперь он не мог быть таким отстраненным и скрывать свою слабость, ведь Сэм не побоялся, он здесь, с ним на полу, правда, на совсем других условиях... И все же он был искренен, и теперь пришла очередь Джона сказать то, что он давно хотел. Ведь потом этой возможности уже не будет.
- Я рад, что ты здесь. Иии... я знаю, что тебе это нелегко. И понимаю, что ты это делаешь не только ради себя. - Джон замолчал, на миг опустив глаза, а потом взглянув на Сэма с горькой улыбкой. - И если б у меня сейчас были силы, я бы дал тебе в лицо. А потом обнял бы. На прощание.
Волнение путало мысли, времени, казалось, совсем не хватало, а сказать хотелось столько всего. Только Джон понимал, что это уже ни к чему. Выбор Сэма это не однодневное решение, это опыт, боль и страдания, через которые ему пришлось пройти, когда он остался один. И это уже не исправить. Ничем и никем. Решение мальчишки, не желавшего тянуть на дно сестру и друга, тоже оспорить сложно. Его поведение после их внезапной встречи в лесу снова логично, как и его действия в данный момент. Да к нему вообще невозможно придраться, но почему же так хочется надавать и посильнее?
- На твоем месте я поступил бы точно так же. Только поесть принес бы что-нибудь посущественнее. - Джон снова попытался улыбнуться, но поморщился от боли в груди. И все же улыбка проступила на лице сквозь гримасу мучений. Но потом он с усилием оторвался от стены, чуть подавшись корпусом вперед, и более серьезно взглянул на Сэма.
- Мне трудно представить, что творится в твоей голове и что толкает тебя идти по этому пути, но я надеюсь, моя смерть хоть что-то изменит, если моя жизнь не способна была это сделать.
Снова припав спиной к стене, Джон смог немного расслабиться и спокойно посмотреть на бывшего друга.
- Я не могу тебя ни о чем просить и, тем более, требовать, но одна просьба у меня все же есть. Ты сказал, что не хочешь быть за дверью... Так вот и я хочу, чтобы ты был рядом, когда все случится...

Подпись автора

Чувство близости смерти меняет человека. Злость и старые обиды исчезают, больше не угнетая сознание. То, что казалось невероятно важным, становится пустым и мимолетным. А любовь к конкретному человеку возводится в абсолют, заставляя сожалеть о несделанном и упущенном. Жизнь начинает казаться такой долгой, ведь в ней столько воспоминаний, которые захлестывают все разом, и вместе с тем невообразимо короткой, ибо столько всего еще можно было успеть. Но принципы остаются до самого конца, Джон никогда не предал бы близких людей или соратников, он не предал бы себя, свои убеждения, не перешел бы на сторону врага для сохранения жизни.
Джон не стал другим, но изменил свое восприятие, ведь через несколько часов должен был исчезнуть навсегда. В таком состоянии нельзя достичь внутренней гармонии, однако можно исправить что-то в уме и душе, чтобы перестать сокрушаться. И все же паника от предстоящего перекликалась со смирением и принятием. Смысла бояться не было, это только усугубляло положение, но страх все равно пронизывал все тело насквозь. Тем не менее, рядом с бывшим другом становилось легче.
Джон смотрел на Сэма и не чувствовал больше злобы и горечи. Он простил его за исчезновение, за то, каким он стал, и даже за то, что он еще сделает. Как бы то ни было, он все еще оставался близким, родным. Каким бы сильным не был человек, каким бы стойким и контролирующим эмоции, перед смертью ему невыносимо быть одному. Поэтому когда во взгляде Сэма Джон прочитал не просто сочувствие, а сожаление, вся паника и весь страх исчезли, словно он залпом выпил успокаивающее зелье. На смену им пришло спокойствие. Возможно, временное, но сейчас оно грело душу.
Сэм удивился такому расположению Джона, ведь вопреки всему они все еще оставались врагами, и ничто не смогло бы это изменить. Джон удивлялся не меньше, для него приход бывшего друга оказался большой неожиданностью, он совершенно не думал о том, что Сэм мог так поступить, ведь это было безумием, абсолютно невозможным. Но он здесь. И это одновременно поразительно и закономерно.
— Я тоже так думал, — улыбнулся Джон одним уголком губ, поднося грушу к лицу и вдыхая ее аромат. — Но твоя смелость... как будто передалась мне. Понимаешь?
Вопрос был риторическим и не требовал ответа. Джон чувствовал, что Сэм все знал и все понимал, но не мог оформить в слова. А может, этого и не нужно было? Достаточно и того, что он явился, остался поддержать, отдал частичку своих сил. Большего он сделать не мог, и Джон отдавал себе в этом отчет. Так же как и в том, что несмотря на самостоятельный выбор Сэма, теперь он зависел от общества, в котором находился, от Волдеморта, который имел власть над каждым, кто здесь присутствовал, от своей сути, которую он не выбирал и не в силах был изменить, и от всего того прошлого, что нависало над ним неподъемным грузом.
- Не кори себя. Я знаю, что ты дал бы мне уйти при других обстоятельствах. - Джон снова попытался улыбнуться, на мгновение прикрыв глаза от боли в треснувшей губе. - Главное помни, ты еще жив. Часть тебя умерла тогда, на тех похоронах, но другая жива...
В ответ на просьбу Джона Сэм не дал клятвы, но проявил желание, пообещав постараться. Для Долиша это было важнее любых зароков. Он молча кивнул в знак признательности и согласия, понимая, что это и так непосильно много для бывшего друга. Но через мгновение лицо Джона изменилось, отражая недоумение, а затем осознание с искоркой подросткового баловства. 
- А теперь еще и липким буду, - напыщенно ответил Джон, не отводя невозмутимого взгляда от Сэма. Впиваясь зубами в сочную грушу, от чего сок потек по подбородку и между пальцев, оставляя блестящие следы на пыльной высохшей коже, Джон как будто специально пачкался сильнее, продолжая наблюдать за реакцией своего посетителя. Наконец, не выдержав, он рассмеялся, от чего грушевый сок брызнул из носа, заставляя хохотать еще громче. - Теперь я сладкий. Надеюсь, эти подвальные тараканы сожрут меня раньше.

Подпись автора