- И раз...и два...и триии...яркая елечка горииии! - плохая импровизация, перешедшая в откровенно-издевательский писк в конце заставила сморщиться так, будто бы все лимонные дольки из рождественского сладкого подарка оказались во рту одновременно.
Найджел сиял как начищенный галлеон, зафиналивая происходящее коронным "трууууууннннь", от которого чудом не порвалась струна на лютне.
Очередной за сегодня вздох вырвался изнутри.
На что Герберт Бири, отец семейства и, как было сказано несколькими минутами ранее, "настоящий хозяин таверны, который не нуждается не в чьих советах", тут же отреагировал на повышенно-драматичных тонах:
- Нора, ну что ты стоишь как сонный домовой эльф! У нас ещё декорации не до конца развешены! И никакой магии!
Очередной бзик, или, как было презентовано отцом, "творческий замысел" - "декорации должны быть созданы и развешены без магии, сохраняя аутентичность средневековой таверны и вашей истории любви"
Чудовищный бред. Стоило отцу отвернуться, отлеветировала оставшиеся украшения по заданным местам, оглядывая "дело палочки своей"
- Думала, что хотя бы расположив их подальше, не будет так бросаться в глаза, но нет... полный провал...- пробубнела вполголоса, слегка наклонив голову.
Некоторые элементы местами отклеивались. Другие были откровенно несимметричны.
Да допусти я такой бардак в нашем кабинете с Янусом в Мунго, или в наших отдельных дома - работа тут же бы встала!
А тут это "дизайн", "вкус" и "Нори, ты ничего не понимаешь, когда в тебе наконец проснуться мои гены!"
Ничего не понимаю...
Это - то самое неизгладимое ощущение, что преследовало меня все месяцы, пока я пыталась играть в эту "двойную жизнь"
Красотка днём...в ночи урод...
И уродливой я чувствовала себя именно тогда, когда вновь и вновь переступала дверь таверны, перед этим делая "4 вдоха-4 задержки-4 выдоха"
Я выкладывала себе стенку из защищающих меня ритуалов чтобы не сойти с ума, дублируя их из опыта врачевания пациентов. И мне не надо было думать долго, чтобы поставить себе диагноз "острое психическое истощение, крайне рискованное для магии волшебника" 
Я успевала огромное количество вещей будучи в роли Эллен Тики, пусть не идеально, но продолжая держать на себе небосвод наших общих с Янусом устремлений.
И не успевала практически ничего, стоило Норе Бири оказаться в декорациях таверны. А что успевала, то оказывалось неправильным, неразумным, несовершенным и нуждающимся доработки, а то и вовсе переделки.
Всё это время я скидывала это на что угодно - на адаптацию, на наши сложности с Янусом, обострившиеся в молчаливую сонату боли каждого из нас после дома Воулов, на то, что я в целом оказалась здесь, чтобы оправдать нереализованные устремления отца и...так, стоп, опять?!
Последняя мысль прошибла меня так, словно на мою странную перьевую шляпу, которую мне сейчас пытались приладить к голове(что я, кстати, вообще упустила из вида, совершенно уйдя в свои мысли), направили несколько залпов "инсендио", но при этом запретили снимать, наблюдая как я панически дрыгаюсь на месте и называют это "танцем"
Но бегать от этого вывода больше нет ни смысла, ни возможности.
Да, я не прежняя Эллен Тики, что готова положить жизнь на поиск для "мистера Тики" идеального флоббер червя для рябинового отвара.
Но и личина Норы Бири - это как попытка натянуть на взрослую женщину её подростковое платье - она ведь, вроде бы, не сильно-то изменилась внешне.
Вот только она женщина. А не угловатый подросток. И ей это попросту не подойдёт.
Замерла у зеркала, ошарашенная этой догадкой. Которая всё это время была на поверхности и на уровне размышлений "зимой холодно"
Да, я изменилась. Мы оба. И мне, если честно, порой до безумия страшно, что эта пауза у Яна закончится тем, что он формальным голосом предложит подписать заявление о разводе и о разрушении Пакта, как последнюю шутку его стороны Жана, но... я больше так не могу!
Именно я, в отрыве от всех чаяний, стремлений и надежд, что на меня возлагаются!
Когда я думала о себе в последний раз? О том, чего хочу действительно я, что делает меня по настоящему счастливой?
Стоит задуматься. Пусть и вяло гудящая толпа на фоне намекает, что я выбрала ну самый для этого неподходящий момент, но...вот когда был подходящий?
Всегда находилось что-то важнее и главнее...меня самой.
Я не хочу здесь находится, это ясно так же, как то, что рябиновый отвар сначала красный, потом оранжевый и жёлтый в первых трёх шагах, и...
- Нори, толпа гудит и просит, пора! - о этот взволнованный отцовский шёпот, который придумал очередную "оригинальную" идею...
Если бы все хамы, мимопробегающие забулдыги и просто откровенные мрази, вылетающие на раз два из таверны узнали, что дестабилизировать "злобную тварюшку Бири" можно просто вот этим вот умоляющим взглядом и интонацией, они бы крайне удивились.
Но вот это вот желание "осчастливить папочку, которому и так уже досталось от матери" это что-то уже настолько въевшееся в ДНК(хоть и звучит это как антинаучный бред) , что...да, я вновь остановилась.
Скатала в трубочку все свои устремления и запихнула их...скажем так, подальше. Вот только места в этом "дальше" уже не сильно-то много.
Что же.
Четыре вдоха.
Четыре задержки дыхания.
Четыре выдоха.
- О, девочка моя, тебе совсем не нужно так волноваться! Сцена у тебя в крови! - отец покровительски похлопал по плечу.
Не имея совершенного представления, что волнуюсь и переживаю я лишь об объёме своей выдержки, которой предстоит новое испытание.
Делаю незаметный шаг из-за кулис, занимая положенное место в импровизированной кривоватой башне, собранной из остатков старых штор, картона и нескольких столов и стульев.
Чтобы услышать:
- О Нора Лив, мой нежный гель....ой, простите, это другой репертуар!
"Лив - пускай будет такая фамилия, чтобы подчеркнуть, что на самом деле ты воплощаешь в себе жизнь в своём самом лучшем проявлении, но это пока скрыто от зрителя. Мы заставим его гадать! Теряться в предположениях, почему вдруг девушка с такой фамилией на самом деле холодна и безучастна! И её любимый бард растопит ей сердце" - вспомнился кусочек разговора на одной из репетиций по сценарию.
После утомительной беготни пол дня с подносами, ведь "одна из официанток заболела, у тебя это получится лучше, чем управлять таверной" это вот было прямо то, что хотелось услышать, да.
Наигранно зевнула и прикрыла рот ладонью, как символ того, что баллада, мол, не удалась, старайся бард ещё.
Парочку посетителей повторили этот жест, только, уже кажется, вполне себе по настоящему.
Я их понимала. Дело было откровенно дрянь. Найджел постоянно запинался, менял реплики по своему усмотрению, из-за чего приходилось подстраиваться, а значит уводить спектакль всё дальше и дальше от плана.
Но главная проблема была даже не в этом.
Спасение любовью... Кто-то вот ещё действительно не видел в жизни этого сценария и не знает, чем подобные "сказочки" заканчиваются?
Вся эта жертва, весь этот эпос... в них никто не выигрывает.
Только если не перестаёт воевать.
Любовь - не про спасение из бездны, не своя жизнь, положенная на алтарь.
Это просто тогда, когда каждое действие простое и естественное. Даже если для кого-то другого это сверх подвиг.
Я не хочу участвовать в этой симуляции. В этот откровенном надругательстве над историей собственной любви и обретения силы жить.
Мне хочется просто видеть его. Поддержать в его сложный день, который стал оплотом множества наших с ним деяний.
И...встретиться со всем, что подарит нам с ним жизнь. Весёлое ли, печальное ли - но настоящее.
Испить это вместе с ним, будь то горькая микстура или сладкая амброзия.
- Это не про любовь! - мой дрогнувший вначале голос под конец окреп и разорвал гомон недовольной толпы, которая уже начала откровенно плешиветь и редеть.
- В любви нет места "драме ради драмы". Она просто случается, и ... лишена красивых красок и оттенков. Она просто боль, - вздрогнула всем телом, но всё же продолжила, -  с ней либо справляются и вместе становятся сильнее и берут новые вершины, либо сдаются и отпускают друг друга. С разной степенью разочарования и благодарности, - отрицательно мотнула головой, переведя взгляд на отца за кулисами, отчаянно изображающего жестами чтобы замолчала.
Но нет. Не сегодня. И больше никогда.
- Каждый из вас знает меня по разному. Нора Бири. Эллен Тики, - кивнула в сторону нескольких пациентов, запримеченных в толпе.
- Но ухожу я сейчас отсюда как Элеонора Тики. Бездарная дочь талантливого отца, - кивнула в его сторону, - и жена одного из величайших колдмедиков современности, Януса Тики. Которого кто-то из вас знал как великолепного барда Жана Таффанеля. Да, так бывает. Несколько жизней в одних нас и общая на это всё любовь. О феномене которой он сейчас рассказывает в совершенном одиночестве. Я должна быть с ним. Я очень благодарна всем вам, но счастлива уйти, - поклонившись, развернулась и стремительным шагом пустилась за такие же слегка покосившиеся кулисы, как и всё остальное.
Не давая отцу вставить и слова, зашептала:
- Пап, прости, но ведь ты сказал сегодня всё правильно. Я ничего из себя не представляю чтобы быть хозяйкой таверны. Я не актриса, что ты не сказал, но возможно подумал ни раз, когда я портила репетиции. Я очень тебя люблю. Но ухожу сейчас не только к нему. Но и к себе. В то место, где я действительно могу сделать что-то хорошее и полезное людям. Изменить и спасти жизни. Здесь...я лишь пряталась от неизбежного выбора. Который я готова сделать. Прости! - взяв его за плечи, встряхнула и, не слушая и не слыша ничего, побежала в квартирку над таверной.
К камину, опасаясь, что отец на эмоциях заблокирует главный камин в таверне.
- Больница Святого Мунго! - чётко проговорила, кидая под ноги летучий порох.
И уже практически исчезнув, слышу как таверна взрывается одобрительными воплями.
Видимо это знак, что я поступила правильно...
- Миссис Тики, как хорошо что вы здесь! Мистер Тики пропал! - первый звук, который меня встречает при выходе из камина.
Что происходит здесь, в моём царстве порядка и рассудка?!

Апогей иронического абсурда разливался сладко-приторным запахом по коридорам Мунго, туманя и кошмаря разум, панически пересобирающий жизненную мозаику в поиске ответов.
Стою в своём театральном платье и нелепой шляпе, с размазанным местами макияжем, и анализирую происходящее.

Есть только одно место, в котором может оказаться этот несносный, невозможный и такой любимый маг вместо детища всей своей сознательной жизни - таверна.
И от этого осознания одновременно холодеет затылок от ужаса, живот сводит от восхищения, а руки сжимаются от бешенства.
Но я - всегда созидательная сила. Даже если с таким же упорством и энергией до этого всё разрушу.

- Мистер Тики не пропал, милочка, - я медленно снимаю перьевую шляпу, и, кажется, вместе с ней отбрасываю последние остатки «Норы Лив». — Мистер Тики просто... выбрал жизнь вместо консервации.

Правда ему самому я это скажу уже после того, как пару раз его придушу и воскрешу.
Или не скажу вовсе, чтобы не расслаблялся.
Ведь наша жизнь - вечное предвкушение Бомбарда Максима, да, моя любовь?

Отвратительный костюм и образ. Кажется всё тело и нутро жаждет избавиться от этой нелепой театральщины, перебравшись в лимонную мантию и надевая вместе с ней на себя распорядок и организованности.
Но этому нет ни времени, ни места.
Придётся Элеоноре Тики-Таффанель вступить на эту дорожку, во всём своём многообразии.

- Но миссис Тики! Его Гран-при! Его формула! Он разорвал пергамент на глазах у Диллуорта! Это же... это же профессиональный суицид! Кассиус и Полингтониус не простят ему этого! — доносится мне в спину.

Я замираю на секунду. Горло перехватывает. Разорвал формулу? Десять лет труда. Десять лет его бессонных ночей, его надежд, его «Вечного сияния». Он отдал это... за меня? За то, чтобы успеть на третий акт дешевой пьесы, которую я сама только что превратила в фарс?

- Значит проведём необходимые реанимационные предприятия. Целитель я, или мимопроходила? - фыркнула и окончательно оставила позади все страхи и сомнения.

Впереди то, что я умею делать лучше всего.

Дверь с громким скрипом отварилась, запуская внутрь и прерывая ненадолго недовольный гомон голосов.
Прямая осанка и бесстрастный взгляд - ничего не выдавало бушующих во мне эмоций.
Без лишней суетливости, размеренно и методично собираю каждый клочок бумаги, словно это - ценнейшие улики, а не мусор, подгоняемый любым случайным порывом ветра.
Без магии. Лишь руками.
Вижу свои пометки.
Его почерк.
Перед глазами пробегает вальс из цепочки событий, приведших к этому мигу, вместе с тем, как толпа медленно затихает и усаживается, ожидая то ли объяснений, то ли второго акта внезапной медицинской пьесы.

Любовь и страсть, отвергаемая и разделяемая.
Путешествие по Шотландии.
Боль и сладость.
Всё это - только наш неповторимый букет жизненных перипетий.
И я не позволю ему быть выброшенным на помойку.
Мы отрастим корни, моя непостоянная, мятежная, горячая любовь.

- Коллеги и зрители, прошу минуточку внимания! — в разрез мыслям, голос звучит как скальпель — холодно, остро и стерильно, - то, что вы сейчас видели, не было нервным срывом. Это был этап номер четыре: наглядная демонстрация критического воздействия эмоционального катализатора на создателя формулы. Мистер Тики настолько предан науке, что решил продемонстрировать вам фазу «отторжения рационального» непосредственно собственным примером, - конкретна, резка и неумолима.

- Разумеется, чувственная парадигма имеет своё место в системе расчётов. Однако, при грамотном и созидательном применении «Amore sanat» (любви исцеляющей), формула вполне релевантная в данных условиях.

Всё о любви. Любовь исцелит, поддержит, запустит новые слова, смыслы, сердце и душу.
Кому-то для этого достаточно любить или быть любимым, а чей-то извилистый путь повреждённого разума, к сожалению, добудет это лишь таким способом, что зрел и прогрессировал в его...наших исследованиях столько лет.

Я осматриваюсь, медленно выдыхая всю нервозную суетливость, которую сейчас выдают мои дрожащие пальцы.

Кассиус Пай с его непроницаемым выражением лица, по которому практически никогда не понять, доволен он, расстроен или разочарован.

Хэмиш Полингтониус, которому, кажется, изначально не было дело до происходящего, лишь до непозволительно короткой мантии привет-ведьмы, которая что-то щебетала ему на ухо.

Диллуорт, чей монокль всё ещё болтается на цепочке, с пристальным вниманием, чем-то схожим с пристальностью и ноткой сочувствия мадам Полингтониус.

Она поверила в нас больше, чем могла и должна была.
И это - показатель чего-то, что сможет осчастливить множество людей.
И это - то, ради чего стоит просыпаться по утрам.
Ну и конечно ради щемящего в душе чувства, но вот его обладателю скоро ой как не поздоровиться...

- Формула не уничтожена. Она заархивирована в моих отчетах, так как я являюсь главным ассистентом и  единственным человеком, способным расшифровать его почерк и собрать записи, когда он находится в состоянии « профессионального экстаза». Гран-при и финансирование мы принимаем. Протоколы будут у вас на столе завтра к девяти утра. А сейчас... ассистенту нужно купировать побочные эффекты у объекта.

- И голову этому объекту вправить и новую пришить, - ехидно откомментировало подсознанием, помахав ручкой прелестной трактирщицы.

Гробовое молчание, сменяющееся восторженными и удивлёнными шёпотками, служит финальным аккордом этого акта.
Как и пристальный взгляд из толпы "случайно забредшей на огонёк" мадам Министр...

***
Акт третий. Сцена первая. Удушение доктора менестреля.

- Янус Жан Тики Таффанель. Я. Тебя. Убью! Воскрешу и потом убью снова! И так несколько раз подряд! - от рыка под звук долбанувшей со всего размаха двери старина Мэггс нервно икнул и уронил вставную челюсть в стакан с элем.
Кажется, бедняге сегодня досталось.

Кто зашёл в эту таверну? Эллен? Нора? Элеонора?
Вообще не принципиально. Каждая из них в отдельности и вместе быль дьявольски злы и пылали жаждой возмездия.

- Нора, доченька, ты всё-таки вернулась! И муженёк твой непутёвый тут, давайте тогда продолжим то что мы... - вот это было ещё большее "зря", чем всё остальное.
Казалось бы, мамочкин вспыльчивый характер должен был научить умению видеть опасность и не попадать в неё, но творческая любознательность, некстати, пересилила.

- "Доченька"? А где же твоё "ничего из себя не представляющая не то чтобы для хозяйки таверны,  а даже для официантки"? Как только появился Ян и его талант, пластинка сменилась? - ядовитые слова как результат многодневной обиды всё же просочились наружу.

Больше не было попыток извиниться и подсластить пилюлю. Была боль от очередного, изматывающего удара.
Странно ведь - положить ногу зверя в капкан и ожидать, что он тебя не укусит.

- Но с тобой потом. Ты... - голос пугающе понизился, создавая ощущение пантеры перед прыжком на добычу, а взгляд переместился на мужа.

- Ты что сейчас устроил в Мунго? Ты решил поиграть в «великого мученика»? Ты решил, что если ты красиво разорвешь пергамент, то мои проблемы с самореализацией и наши с взаимопониманием испарятся как пары некачественного раздувающего зелья?! Ты спросил меня, нужна ли мне во имя любви такая жертва?! - ярость бурлила и закипала, грозясь перелиться через край.

- Я десять лет следила за тем, чтобы ты спал, ел и хоть как-то функционировал вне своих исследований. Я перебирала и систематизировала тома информации, собирала твои записи отовсюду, начиная от клочков пергамента и салфеток и заканчивая буквами в воздухе, забиралась с тобой в высокогорья Шотландии, рыдала ночью от любви, которую не могу с тобой разделить! Ты думал, я позволю тебе превратить наш общий труд в пепел ради эффектного выхода?!

Взобравшись на сцену, отбросила расстроенную лютню Найджела и ткнула измятым листком бумаги с основной формулой, который успела магически скрепить, прямо в грудь, вынуждая его забрать.

- Я спасла твой гран-при, виверну тебе в... Я объяснила этим старым фестралам, что ты просто переутомился от собственной гениальности. И если ты сейчас же не слезешь с этой сцены и не пообещаешь мне, что завтра в девять ты будешь сидеть в кабинете в чистой мантии, я... я заставлю тебя инвентаризировать подвал моего отца вручную! Без магии! Весь январь!

Тяжело дыша, опёрлась рукой об один из стульев, чувствуя как злость медленно, но неукротимо уступает место обессиленности , хоть и не умаляет пылающих глаз.

- Любовь у него, видите ли, без формул... Любовь, Янус — это когда один из пары сохраняет остатки мозга, пока второй играет бродячего барда-матершинника! Слезай со сцены, ты позоришь мою фамилию. Обе мои фамилии!

В череде сердитой бубнёжки, конечно, можно было угадать и плещущееся, незамутнённое счастье, но...кто сказал, что будет только легко,ммм?

Отредактировано Ellen Thickey (2026-03-04 00:21:58)

Вот полюбуйтесь на него, честной народ, а?!
Стоит, значит, сияет как начищенный галлеон в четверговый ритуал пшеничного эля и в ус не дует, ррр!
Хотя кого я тут обманываю? Тот судорожный коктейль из адреналина и кортизола, который качал меня похуже бешеного бланджера, постепенно сменяется вязкой усталостью, в которую проваливаюсь как в кисель.
Мысли и аргументы затягиваются туманной дымкой, да и что таить, ноткой трепетного тепла где-то волной внизу позвоночника, когда он в очередной раз так вот улыбается.

-Мы изменились, это верно. Изменилась и ситуация, и наше к ней отношение. Но Ян, спалить дом нашей реализации только потому, что тебе не хочется делать там ремонт - вообще не выход! - недовольно поджимаю губы, чувствуя, как тело мелко подрагивает от накопившегося напряжения.

Да, я как обычно знаю чуточку больше. Не потому, что такой уникальный разум, но потому, что слишком привыкла считывать каждое твоё движение, вывод и прикосновение, выписывая это в наш общий чувственный анамнез.

Прекрасно догадываюсь, что ты хотел этим сказать. Эта догадка настолько же сладка, насколько и невероятна и умопомрачительна.
Если бы ещё в начале осени мне кто-то сказал, что мой муж, гениальный колдмедик, выберет мой вклад и спокойствие как основу своей мотивации вместо своих многолетних исследований, я бы, конечно, согласилась, но втихаря провела бы диагностику первых признаков расстройства личности.
Потому что моя любовь столько лет была топливом и вместе с этим досадной переменной, которая уж точно не требовалась столь блистательному уравнению.

Но теперь...

Наши чувства непоправимо вошли в этот эксперимент как самая неожиданная переменная, и это...пугало и восхищало одновременно.

- Твоя гениальность - это не то, от чего можно отказаться, как от лишней порции эля, Жан. Это часть договора. Моего личного пакта с мирозданием. И если для того, чтобы ты оставался великим, мне будет нужно надеть дурацкую шляпу, воевать со стаей бородатых пикси, зачем-то называющих себя светилами Мунго - я это сделаю. Потому что не могу и не хочу иначе. Да, я действительно должна найти что-то, что даст и мне раскрыться и показать себя, но это не означает, что нужно забрать у тебя годы усилий, труда и работы, - злость, может и сходит на нет, а вот упрямство - попробуй отбери.

На этом забористом коктейле я пробыла слишком долго, чтобы вот так вот сдаться за несколько шагов для очередной высоты, которую мы, непременно возьмём.

И я, как и всегда, готова заплатить все причитающиеся отступные.
Вот только к этому...больше не готов он?

Я смотрю, как ты спускаешься со сцены.
Твоя походка  это всё еще Жан, но в глазах уже просыпается Янус. И этот коктейль из дерзости и интеллекта — самое опасное зелье, которое мне когда-либо приходилось пить.
И тем не менее, я снова приникну губами к горлышку. Без оглядки и компромиссов.

- В девять утра, Таффанель. С выглаженным воротничком и без капли перегара, -  сокращаю последнее расстояние между нами, и запах парфюма вперемешку с пылью таверны бьет в голову сильнее любого стаута.

Замираю в миллиметре от твоих губ, позволяя тебе почувствовать этот жар — не тот, что от каминов таверны, а тот, что плавит даже самые устойчивые магические печати. Я вижу, как ты пытаешься поправить свои «несуществующие очки», и в этом жесте — весь ты. Гений, запутавшийся в собственных струнах.

- Ах да, вот что...- делаю намеренно театральную паузу, заставляя тебя вздрогнуть от тёплого дыхания, обдающего твои губы.

- Пожалуй, мы сможем как минимум немного трансформировать это совместное экспериментальное наблюдение, от которого, милый мой, ты никуда не денешься.
Каждую пятницу, Жан. Никакого Мунго. Никаких воротничков. Ты будешь стоять здесь, на этой самой пыльной сцене, в своей помятой жилетке. И ты будешь петь. Оды моей шляпе, оленине, гриндилоу или о том, как сильно ты боишься своей жены — мне плевать. Но если я замечу в твоих глазах хоть каплю той «стерильной стабильности», о которой ты так пекся..., - притягиваю тебя за лацканы, сокращая дистанцию до абсолютного нуля.

- ...я лично заставлю тебя пересчитать всех крыс в подвале. Без фонаря. И без эля. А теперь замолчи, Янус. У тебя осталось ровно двенадцать часов до того, как ты станешь «скучным целителем». Предлагаю не тратить их на аплодисменты.

Я впиваюсь в твои губы — нагло, мстительно и так пронзительно-сладко, что даже икающий Мэггс за барной стойкой понимает: это не просто поцелуй. Это капитуляция. Твоя. Моя. И всех теорем этого чертова мира разом.