Маггловской Лондон встретил Доркас тёмным небом и залитым фонарным светом улицами. Пока она ждала информатора и сведения по расследованию, вечер, когда она пересекла порог "Дырявого Котла", уже успела сменить ночь. Правду говорят: хочешь убить время, зайди в бар.

Воздух остыл и неприятно покалывал кожу, несмотря на плещущуюся в крови пинту пива, которая больше не грела. Допив на ходу стаут и выбросив бутылку в урну на входе, Доркас нанесла на себя утепляющее заклинание, чтобы побороть зябкость, и зашагала по Чаринг-Кросс-Роуд, решив перед возвращением домой к Джону прогуляться до Трафальгарской площади, чтобы проветрить мозги и полностью протрезветь. Не то чтобы с пинты пива она могла опьянеть, но некоторая замороченность всё же присутствовала.

След посетителей заведения, покинувших его до неё, уже простыл, растворившись в прохладном воздухе хлопками аппарации, похожими на дверные, и смешавшись среди городского шума: голосов прохожих, шороха этих травмамобилей. Если Лили и Джон покинули бар этой же дорогой, то давно уже были на полпути к пунктам своего назначения. Это в Косом переулке в такое время уже было тихо и пусто, когда хозяева всех лавок и их гости ворачивались по домам, а маггловские улицы ещё сохраняли некую оживлённость, благодаря пешеходам, проезжающим машинам и множеству огней, от витрин и вывесок магазинов или квартир. А возможно из-за близости к известной достопримечательности, находящейся в центре столицы.

Вскоре уже можно было разглядеть силуэты знаменитого лондонского креста, образованного пересечением крупных лондонских улиц, с громадной гранитной колонной посередине, в окружении разных архитектурных памятников. Доркас доводилось бывать тут довольно много раз, быть может, больше чем на какой-либо другой столичной улице, не считая Уайтхолла, где располагалось Министерство магии, из-за близости к Дырявому котлу и Косому переулку. И всё равно всякий раз чувствовала себя здесь скорее иностранкой, чем местной. Указатели, здания, фонтаны, забавные алые телефонные будки, вроде той, что венчала их Министерство, скамеечки на площади — всё ощущалось каким-то чужим. А вот фигурка на одной из них, наоборот, отчего-то показалась ей странно знакомой.

Доркас присмотрелась, и узнавание почти физически оттянуло ей карман, куда она убрала кольцо Лили Эванс, чтобы вернуть позднее — если зрение её не подводило, то человеком на лавочке была не кто иная, как обладательница потерянного кольца. Доркас специально обогнула скамейку на расстоянии, чтобы не пугать явно подвыпившую подругу внезапным появлением из ниоткуда и у той было время на ней сфокусироваться и её признать.

— Лили, — позвала она её, подходя поближе, — эй, приём. Лондон вызывает тебя. Ты в порядке?

Наконец, на лице Эванс поступило нечто похожее на узнавание, и Доркас на неё кивнула.

Она не хотела быть недоверчивой занудой, но после того случая в "Ночном рыцаре", когда её компрометировали на работе оборотным зельем,
Альбус Дамблдор взял с них за правило проверять друг друга в Ордене, если они не виделись какое-то время. Прошло, конечно, несколько минут — каковы шансы? — но тогда в автобусе тоже прошло несколько минут. И их хватило, чтобы нейтрализовать её и использовать её обличие против других. Так что не то чтобы у неё реально был выбор.

— В сентябре ты была в Египте и привезла мне сувенир, потому что он напомнил тебе обо мне. Что это было?

Только услышав ответ на свой вопрос и убедившись, что перед ней настоящая Лили, Доркас позволила себе больше участия и, улыбнувшись, опустилась напротив неё на корточки:

— Ты сидишь, потому что хочешь сидеть? Или потому что не можешь стоять?

Подпись автора

Лили, сама непосредственность, выдала всё, как есть, без утайки. Как мог только сильно нетрезвый человек. Доверительно, отвечая предельно честно, не углубляясь в скрытые причины и мотивы. Как человек, которому можно было ещё пить и пить, чтобы добраться до той же кондиции, Доркас могла подруге только позавидовать — она ещё не была достаточно пьяна, чтобы отключить в себе обычные аврорские параноидальные установки, требующие неустанной бдительности, которые бы позволили ей подобную беззаботность и непринуждённость без опаски в незнакомом месте, пускай и в знакомой компании. Но она могла искренне улыбнуться ответу, когда Эванс скороговоркой рассказала, как в своё время вручила Доркас сувенирные сказочные тапочки-скороходы. Которые могли довести тебя куда-нибудь в шаговой доступности.

— Да, очень понравилось, спасибо, Лили, — усмехнувшись, призналась Доркас. — В этих тапках удобно пить дома, а потом просить их доставить твоё тело в отключке в кровать. Ты не представляешь, сколько раз они меня выручали.

Доркас обожала их — уничтожение их с Джоном домашнего алкобара никогда не было таким увлекательным в своём размахе занятием, как со знанием, что тебя непременно донесут до постели, даже если ты будешь в ничто — и подругу за то, что однажды на египетском волшебном рынке она увидела их и решила, что они ей подойдут. Ведь так и было — они подходили идеально. А ещё Доркас нравилось разбрасывать эти выручай-тапки по дому, чтобы вызвать на всегда собранном лице Долиша какую-нибудь эмоцию, на которую были способны только беспорядок или её беспорядочное поведение. А потом вкладывать в тапочки какую-нибудь записку и просить доставить её ему. Потому что это тоже выводило его на эмоции. И она просто не могла удержаться от желания кинуть на него взгляд украдкой, когда он обнаруживает все эти нелепые послания внутри и закатывает глаза.

— Если захочешь, я могу побыть твоими выручай-тапочками сегодня ночью и проводить тебя домой, — предложила Доркас, присаживаясь рядышком, — или могу посидеть и составить тебе компанию. Вдвоём всё же веселее, чем в одиночку. Или могу отвести тебя куда-нибудь ещё. Или принести кое-что тебе. О. Кстати, да.

С этими словами, спохватившись, Доркас достала из кармана колечко и протянула его Эванс, вложив прямо той в ладошку, чтобы та ненароком не выронила. В свете выплывшей на небо луны замерцала серебристая поверхность как кольца Лили, так и её собственного, что Джон несколько дней назад надел ей на палец, которое всё ещё смотрелось несколько непривычно, но тем не менее правильно.

— Ты обронила его в баре, — добавила она. — Я подумала, ты бы хотела его вернуть.

Отредактировано Dorcas Meadowes (06.03.2026 20:11:34)

Подпись автора

Доркас даже не потребовались благодарственные объятия, чтобы понять, что кольцо представляло для Лили особенную ценность — всё было написано у неё на лице. А авроры довольно хороши в том, чтобы безошибочно читать лица. То, что сама Доркас, например, каким-то образом умудрилась проморгать в своё время влюблённость в неё Джона, дело другое — в конце концов, Долиш тоже аврор и способен хорошо скрывать чувства. Но Эванс в Аврорате не служила, к тому же была порядочно выпившей, и все её эмоции угадывались без труда. Смесь радости и облегчения, от которой блестели глаза, а губы трогала признательная улыбка. Кто бы ни был дарителем — Джеймс, Петуния, её родители или кто-то ещё не менее важный, о ком Доркас не знала — кольцо очень много для неё значило. Возможно, это был её оберег или хранитель драгоценных воспоминаний.

Она вдруг невольно вспомнила свой собственный — пуговицу от старой отцовской аврорской мантии, которую самолично назначила своим талисманом, заряженным на успех в Аврорате. И которую всё ещё носила на шее на кожаном шнурке. Однажды в Хогвартсе она случайно по глупости чуть её не лишилась. Пришлось нарушить с десяток школьных правил, чтобы вернуть обратно. Она вполне могла представить, что испытала Лили, когда снова воссоединилась с дорогой сердцу безделушкой, бережно надев её на законное место, пусть она, судя по всему, даже не успела ощутить эту потерю или грусть и панику от мысли, что та ушла с концами. Но если говорить что-то про утраты, то для аврора не бывает лучше той, которую удалось предотвратить без последствий.

А когда Эванс порывисто обняла её, Доркас осознала, что оно так и есть и намеренный промах в игре в дартс, который оставил её без бесплатного виски, но осчастливил Лили, вообще-то стоил того. Более того, у них, пожалуй, был повод его выпить — не то чтобы нужен был повод, но приятно, что он есть и такой, к тому же, приятный. Придётся за это заплатить, но в любом случае плата деньгами всё-таки лучше слёз.

Она как раз собиралась предложить это, но тут рассеянный взгляд Эванс сфокусировался на кольце Доркас и лицо подруги озарила догадка. Не сказать, что Доркас разбиралась в тенденциях обручальных колец или что лично её было типично обручальным, но, возможно, его суть выдало месторасположение — безымянный палец, отныне и навсегда украшенный довольно необычным кольцом из белого металла, но с чёрным камнем, сочетание которых как бы метафорически олицетворяло их с Долишем союз противоположностей. Это вызвало на губах Доркас улыбку. Мысль, как они, вопреки всему — всем противоречиям, различиях, препирательства и спорам — оказались сейчас здесь, не представляющими своей жизни друг без друга и готовыми друг за друга умереть... как в бою, так и в совместном быту. Их коллеги из Аврората, что когда-то делали на них ставки в пари о том, кто кого победит, даже не подозревали, что в этом соревновании не окажется проигравшего, ведь победителями выйдут они оба вместе.

Они оба.

Вместе.

Ей сих пор не верилось, что о ней и Джоне можно было говорить нечто подобное. Не просто коллеги, друзья, напарники, а нечто вроде "мы" или "вместе", хотя они и встречались уже больше полугода.

И всё же она больше не могла вспомнить времени, когда было бы иначе. Когда бы они были порознь, сами по себе, не прикрывающими друг друга и не идущими рука об руку. Не начинающимися там, где заканчивается другой. Казалось, они и так знали друг друга целую вечность. И теперь они стояли на пороге того, что прожить всю оставшуюся жизнь.

— Да, ты права, оно самое, — с широкой улыбкой подтвердила Доркас, вдруг не в силах удержаться от желания признаться, раз уж её вроде как поймали с поличным. Пока что она сообщила лишь родителям. И было лишь делом времени, когда узнают остальные, с кем они общались, и вместо вопроса "так и кто кого?" все станут спрашивать "так и когда?" Но пока этого не произошло, можно было наслаждаться этим коротким промежутком, когда это знание принадлежало совсем немногим и им можно было делиться как чем-то сокровенным. — Джон сделал мне предложение. Пару дней назад. — И не то чтобы требовались какие-то дополнительные заверения и пояснения, с кольцом-то на пальце, но Доркас всё равно проговорила это. Потому что могла и хотела. И потому что этот ответ, единственно верный и возможный из всех, действительно потрясающе звучал: — Я сказала "да".

Подпись автора