Геллерт не отвел взгляда. Напротив, в его глазах вспыхнул дерзкий, почти торжествующий огонек. Он не привык смущаться; вызовы, даже такие легкие и шутливые, были его стихией. Вместо того чтобы оправдываться или поспешно менять тему, он лишь чуть сильнее наклонил голову, и на его губах заиграла та самая заговорщическая усмешка, которая заставляла других либо пятиться, либо следовать за ним на край света.

Он медленно, почти тягуче подмигнул Альбусу — открыто, без тени лукавства, словно признавая: «А если и так, то что ты с этим сделаешь?»

В этот момент Геллерт почувствовал странную, почти опьяняющую легкость. Весь его образ — тщательно выстроенная броня из холодного величия и превосходства — на мгновение дала трещину, но не от слабости, а от доверия. Здесь, в этой душной кухоньке, под аккомпанемент остывающего чая, он впервые позволил себе просто быть. Не великим реформатором, не изгнанником из Дурмстранга, а самим собой — юношей, чей ум метался между великими свершениями и интересом к человеку, сидящему напротив. Это было вольно, почти запретно, но невероятно естественно.

Однако, когда Альбус заговорил о Хогвартсе как о «доме», Геллерт внутренне затих. Он слушал, и в его воображении вставали не суровые ледяные фьорды, а теплые огни Большого Зала, аромат старого пергамента и мягкий гул голосов.

— Второй дом... — тихо повторил Геллерт, пробуя это слово на вкус, как нечто экзотическое. — Знаешь, Альбус, в Дурмстранге никто не ждал первого сентября с трепетом. Мы возвращались, потому что это было необходимо. Потому что там была сила, там были знания, там были ресурсы. Это было место ковки, а не место жизни.

Он задумчиво провел пальцем по краю стола. Слова Альбуса о детстве, которое разрешали «доигрывать», отозвались в нем глухим, неясным чувством.

— Твой Хогвартс... он кажется мне школой из сказок, которые читают на ночь. Место, где магия — это чудо, а не только инструмент или оружие. Слушая тебя, я вдруг понял, что совершенно не помню, когда я сам перестал быть ребенком. В Дурмстранге нас учили смотреть на мир как на поле боя или как на сложную политическую карту с первого же курса. Если ты вел себя как дитя, тебя просто... переламывали.

Геллерт пожал плечами, поднял взгляд на Альбуса, и в нем промелькнуло нечто, похожее на мимолетную тоску по тому, чего у него никогда не было.

— Мне странно осознавать, что школу можно любить за то, что в ней можно «просто дурачиться». Я всегда считал это слабостью, пустой тратой времени... но глядя на тебя, я вижу, что это, возможно, и есть та почва, на которой вырастает нечто по-настоящему великое. Свобода духа, не скованная страхом перед поркой или ледяной водой.

Он замолчал на мгновение, а затем его взгляд снова стал живым и пытливым, вернув беседе прежний тонус.
- Хотя меня под все правила так и не сломили. От того и выгнали, - на последнем Геллерт невесело усмехнулся. - Ты кстати сказал, что хочет узнать, как учат в других школах. Но разве есть способы попасть для обмена опыта в школы, когда ты уже не студент?

Геллерт слушал Альбуса, и в его душе боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, идея «академического обмена» и официальных путей казалась ему невыносимо медленной, скованной бюрократией и скучными формальностями. С другой — упоминание о «профессорстве» и закрытых дверях задело чувствительную струну.

Его незаконченное образование в Дурмстранге было его гордостью и одновременно его тайным проклятием. Он сдал экзамены на пятом курсе с блестящими результатами, он знал и умел больше, чем любой выпускник седьмого курса, но для официального мира магии он оставался недоучкой, исключенным за опасные эксперименты. В ушах всё еще звучал холодный, разочарованный голос отца, твердивший, что без диплома он — никто, лишь талантливый бродяга. Геллерт злился на это ощущение — будто бы перед ним, человеком, призванным изменить ход истории, стоял крошечный, но непреодолимый забор из пергаментных грамот.

«Мир велик, и я возьму его знания силой, если мне не дадут их по праву», — мелькнула привычная дерзкая мысль. Но тут же он поймал взгляд Альбуса, и колючее напряжение внутри начало таять.

Когда Альбус заговорил о дурачествах и достал палочку, Геллерт замер. Он ожидал чего угодно — сложной трансфигурации, демонстрации мощи, какого-то хитроумного заклинания. Но то, что последовало, заставило его затаить дыхание. Он наблюдал за движениями Альбуса с почти хищным интересом, который быстро сменился искренним, детским любопытством. Когда мыльный пузырь лопнул, наполнив тесную кухню сиянием несуществующих созвездий, Геллерт невольно подался вперед. Серебристый свет подчеркнул острые скулы его лица, отразился в глазах, делая один из них почти прозрачным.

Он медленно вытянул руку, позволяя крошечной серебряной искре — звезде — опуститься на ладонь. Она была холодной и живой, как капля росы. Геллерт проследил за движением небесных тел, которые Альбус соткал из чистого воображения.

— Это... — начал он шепотом, но голос сорвался. Он никогда не видел, чтобы магию использовали так... беспечно. Без цели. Без желания подчинить.

Вдруг он коротко, отрывисто рассмеялся, указывая пальцем на скопление звезд над плитой.

— Смотри, Альбус! Вот это созвездие... Клянусь, это вылитый лукотрус, который пытается украсть чей-то кошелек! Смотри, у него даже эти нелепые длинные пальцы-ветки топорщатся.

Геллерт вдруг задумался на мгновение, помедлил, а затем тоже достал свою палочку.
— Магии не хватает фона, — прошептал он.

Он не стал создавать свет. Напротив, он мягким движением — как будто задергивал тяжелую портьеру — приглушил свет догорающих свечей и густые тени в углах кухни. Он заставил мрак вокруг них стать глубоким, бархатистым, бесконечным, как истинная пустота космоса. Под его волей тени поползли по стенам, превращая скромную кухню в бескрайнюю обсерваторию. А затем он добавил последний штрих: едва заметным взмахом он заставил звезды Альбуса мерцать не ровным светом, а пульсировать в такт их дыханию. По комнате пронесся легкий холодный ветерок, принесший с собой запах озона и далеких льдов — запах самой вечности.

— Теперь они настоящие, — Геллерт посмотрел на Альбуса сквозь пелену сияющей звездной пыли, а затем резко отклонился, так как иллюзорная комета вдруг проплыла между ним и Альбусом и исчезла где-го за горизонтом сотворенной картины.

Геллерт обернулся на Альбуса, и на его губах расцвела широкая, непривычно открытая улыбка. Услышав это тихое «спасибо», Гриндевальд почувствовал странный укол удовольствия, гораздо более острого, чем от удачного заклинания. Но сейчас, в полумраке этой тесной кухни, зная о грузе, который Альбус нес на своих плечах, и о тенях, гуляющих по этому дому, Геллерт не хотел доказывать свое превосходство. Ему было достаточно стать достойной оправой для этого стихийного, чистого проблеска радости, который Альбус позволил себе проявить. Реакция друга стала для него лучшей наградой — немым подтверждением того, что их магия способна не только разрушать или менять мир, но и исцелять. Реакция Альбуса подтверждала: он всё сделал правильно.

Внимание Геллерта переключилось на гиппогрифа, замершего у забрызганного дождем окна. Существо казалось сотканным из лунного света и тумана. Завороженный его хищным изяществом, Геллерт непроизвольно протянул руку, желая коснуться призрачных перьев, но рука замерла в паре дюймов, когда Альбус шепнул свое предупреждение.

— Живыми? — переспросил он, и в глазах его блеснул азарт.

Он мгновенно вспомнил всё, что читал о нравах этих гордых зверей. Если эта магия настолько глубока, что имитирует саму суть существа, значит, и подход должен быть соответственным. Геллерт медленно, сохраняя визуальный контакт с сияющими глазами-звездами, склонил голову в глубоком, почтительном поклоне. Сердце пропустило удар в предвкушении. На мгновение гиппогриф замер, расправив крылья, а затем так же медленно и грациозно склонил свою орлиную голову в ответ.

Геллерт выпрямился и задорно, почти мальчишески рассмеялся, откидывая прядь светлых волос с лица.

— Отличная магия, Альбус. Потрясающая! — выдохнул он, и в его голосе слышалось искреннее восхищение.

Затем он поднял взгляд выше, туда, где под потолком расправлял крылья крошечный дракон. Гриндевальд наблюдал за ним с затаенным дыханием. Драконы всегда были его страстью — символы необузданной силы, древнего величия и огня. То, что Альбус выбрал именно его, заставило что-то внутри Геллерта потеплеть. Это было деликатное признание, тайный знак их общности, который не нуждался в словах, ведь Альбус запомнил, что эти существа нравятся Гриндевальду. Запомнил с их первой встречи.

Но когда появился нюхлер, серьезность окончательно покинула лицо Геллерта. Он наблюдал, как этот серебристый комок жадности деловито обследует его собственную чашку. Гриндевальд замер, боясь спугнуть это крохотное чудо, и когда зверек, победно завладев искоркой, спрятал ее в свою иллюзорную сумку, Геллерт почувствовал странное, совершенно новое для себя шевеление в груди.

Это было умиление. Чувство, которое он всегда считал слабостью других, чем-то мещанским и ненужным. Но сейчас, глядя на звездного воришку, он не мог сдержать мягкой улыбки. Магия Альбуса не просто имитировала форму — она передавала душу.

— Он само очарование, — прошептал Геллерт, наблюдая за довольным воришкой, а затем он откинулся на спинку стула, не сводя глаз с парящего дракона, чей хвост изредка задевал воображаемые туманности.

— Знаешь, почему я так люблю их? — вдруг спросил Геллерт, и его голос стал глубже. — Когда мне было девять, я сбежал из дома в горы, в австрийские Альпы. Я провел там целую ночь, прячась в расселине скал. И на рассвете я увидел его… Опаловоглазый антипод, заблудившийся так далеко от дома. Он приземлился на вершину соседнего пика. Он не рычал, не жег скалы. Он просто смотрел на солнце.

Геллерт повернулся к Альбусу, и в его глазах отразилось мерцание серебристой пыли.
— Тогда я понял: магия — это не то, что мы вычитываем в книгах по заклинаниям. Это право быть свободным от всего земного. Дракон не просит разрешения, чтобы взлететь. Он просто расправляет крылья, потому что небо принадлежит ему по праву рождения. — Он сделал паузу и добавил тише: — Сегодня твоя кухня — тоже своего рода небо. Давно я не чувствовал себя так легко в чьем то доме.

Отредактировано Gellert Grindelwald (Вчера 19:04:33)