Костлявый и требовательный стук в дверь моей комнаты всегда такой одинаковый. Это не рука друга, друзей у меня здесь нет. И не рука просителя, потому что здесь все только забирают, а ничего не просят.
Это миссис Коул.
Ее шаги по коридору я узнаю из тысячи других шагов. Они тяжелые, немного шаркающие, всегда почему-то уставшие.

Мне нельзя шевелиться. Можно сидеть только на своей кровати, выпрямив спину, и смотреть на серые стены. В приюте всегда все серое. Небо в огне, каша в тарелке, лица детей. Серый свет каждого утра пробивается через немытое окно. Даже мои мысли иногда мне кажутся пепельными.
Вещи, как и всегда, аккуратно сложены. У меня их немного, но каждая имеет самое огромное значение. В жестяной коробке под половицей спрятаны мои трофеи - серебряный наперсток, губная гармошка, немного ржавая цепочка. Я ни в чем себя не виню, эти вещи сами захотели мне принадлежать, что бы не утверждал Билли Стаббс.

Билли Стаббс и его кролик... это было так просто. Мне стоило только сильно захотеть, только представить, как его маленькое сердце замирает от ужаса - все так и вышло. Билли плакал так громко, что у меня разболелась голова, но отныне и навсегда в его глазах я вижу осознание. Он понял - я не такой, как они...
Или тот случай в пещере с Эми Бенсон и Деннисом Бишопом. Они пошли за мной, потому что просто не смогли бы иначе. Я привел их в темноту, и там, среди сырых и скользких камней, показал им... нет, зачем бы мне причинять им вред? Зачем делать больно? Они и без того вернулись бы такими, как мне надо. Тихими. Послушными. Теперь они обходят меня стороной, и в столовой между нами всегда столько свободного места, будто бы я окружен настоящим волшебным барьером.

Это правильно.
Сила для того и нужна, чтобы ее бояться.

Вот и снова шаги миссис Коул. Почему она всегда ходит так, будто пытается раздавить невидимых жуков?

Дверь в мою комнату скрипнула и неспешно открылась. Снова она замирает у самого порога. Выглядит еще более уставшей, чем обычно, а глаза подозрительно блестят - верный признак того, что она уже приложилась к своей заветной бутылке джина, в ранний утренний час.
- Том, - зовет она, и я вдруг слышу в ее голосе привычную неприязнь с чем-то совершенно новым. С робостью? - К тебе пришли. Пожалуйста, приведи себя в порядок.

Медленно поворачиваю голову и смотрю ей прямо в глаза. Я знаю, что мой взгляд ее нервирует. Она часто шепчется с прачкой, о том, что у меня глаза, как у взрослого серийного убийцы, хотя мне всего лишь одиннадцать лет.
- Кто это, миссис Коул? - спрашиваю я тихо, без единой тени детского любопытства.

А она зачем-то нервно теребит воротник своего серого платья.
- Очень важный гость, Том. Будь с ним, пожалуйста, вежлив. Постарайся хотя бы раз вести себя как нормальный ребенок, если это вообще возможно.
- Я всегда вежлив, - особенно, когда позволяю уголкам губ слегка приподняться в подобии улыбки, - Разве я когда-нибудь причинял вам беспокойство?
Она ничего не ответила.
Лишь быстро отвернулась и еще быстрее вышла, оставив дверь приоткрытой.
Слышу, как она поспешно спускается по лестнице, словно боится... боится, что я могу передумать и сделать что-то... необычное...

Когда приезжают патронажные семьи, в приюте начинается целый праздник. Но я, в отличие от всех, не нуждаюсь в семье и приемных родителях.
Зачем этот человек пришел именно ко мне?

- Он... он другой, господин Дамблдор, - доносится откуда-то снизу. Тихим, приглушенным и почти жалобным шепотом, но мне удается разобрать абсолютно каждое испуганное слово, - Я не могу этого доказать, полиция ничего не нашла, но я знаю. Дети его боятся. Эми и Деннис... Они стали словно неживые... А кролик того мальчика? Он висел под самым потолком! Как такое мог сделать ребенок? Я просто хочу, чтобы вы понимали, с кем имеете дело. Мы будем только рады, если вы его заберете. Ему здесь не место. Он пугает меня до колик!

Слышу даже шорох тяжелой ткани - гость, должно быть, направился в мою комнату. Но в ответ он промолчал. И его молчание совсем не похоже на тишину испуганного человека.
- И эти его вещи... - продолжает хрипло шептать миссис Коул, - Он их в коробке хранит, я видела. Это чужие вещи, он крадет их, но когда я пытаюсь их забрать, случается что-то плохое. В прошлый раз у меня так сильно разыгралась мигрень, что я едва не ослепла! Он... он странный. Очень странный.

Глупая женщина. Она всегда болтает лишнее. А теперь выдает мои секреты человеку, которого видит впервые.
Но все же, мне стало любопытно.

- Здравствуйте, - гляжу прямо на незнакомца, когда шаги любопытной Коул наконец-то стучат по лестнице и стихают внизу, - Вы из полиции? Или вы врач?
Она же знает, как сильно я ненавижу врачей. Ненавижу, когда они приходят сюда, когда задают глупые вопросы. Еще больше ненавижу, когда они называют меня особенным, просто потому что бояться назвать сумасшедшим.

А я - не сумасшедший. Но мне нужно, чтобы он заговорил. Чтобы разрушил зависшую тишину. В моей голове проносятся обрывки воспоминаний: как я заставил стакан воды закипеть, всего-навсего взглянув на него. Как змея в саду шептала мне свои секреты, а я ей отвечал. Если этот Дамблдор посмеет утверждать тоже самое, я... я буду готов...
Они еще не знают до конца, что мне в действительности подвластно.
Не знаю до конца даже я сам...

Отредактировано Lord Voldemort (01.05.2026 03:24:59)

Профессор.

Самое неуместное слово для тесной полусырой комнаты, и даже его звучание мне нисколько не нравится. Слишком оно гладкое, слишком внушительное и правильное.
И ладонь у этого незнакомца крупная, пальцы длинные, так для чего он мне предлагает рукопожатие, как будто мы равны? Словно я не одиннадцатилетний сирота в застиранной рубашке, а он не взрослый и наверняка уважаемый господин.

Руки мои так и остаются лежать на коленях, и крепко сжимать старый переплет библиотечной книги. В приюте Воула никто не протягивает рук для приветствия. Здесь руки нужны для того, чтобы бить, отнимать или наспех раздавать похлебку. Если кто-то протягивает тебе ладонь, значит, наверняка в ней окажутся розги.
И я медленно, с нарочной неторопливостью, откладываю книгу в сторону, на серый матрас. Заставляю себя смотреть прямо в его глаза - сквозь странные очки в половинках рам, а уж они делают его взгляд неестественно проницательным.
Но этот человек вовсе не похож инспектора, что изредка заглядывает к нам с проверкой. Тот ленивый, шумный и ужасно пахнет табаком. А этот - совсем другой. И точно не из полиции. Я видел один раз полицейских - те смотрят с подозрением и всегда с брезгливостью, а в глазах незнакомого профессора лишь интерес. Почти такой же, как если бы меня самого хоть раз пустили к клетке с редким и опасным существом.

- Профессор? - говорю я тише, чем обычно, не проливая ни единой капли хотя бы малейшего детского почтения. - Профессор чего? И из какой вы больницы?

Я ведь знаю, зачем он здесь. Миссис Коул все-таки донесла на меня. Все ее перешептывания за углом, ее внезапные приступы страха, стоило мне просто пройти мимо... Она вызвала доктора, и теперь меня хотят запереть в лечебницу, чтобы держать вместе с дурачками и лунатиками. Они и в самом деле думают: если я умею делать то, чего они никогда не понимали и не поймут, то меня нужно изолировать, обколоть лекарствами, спрятать за железными решетками, лишь бы я не смел больше нарушить их тихий, серый, предсказуемый мирок.

Внутри меня, где-то чуть ниже ребер, начинает разгораться привычное щекочущее тепло. Моя сила. Мой личный, преданный мне дар, который всегда повинуется моим приказам. Стоит мне только сильно захотеть, и стакан на тумбочке треснет, осыплет весь пол мелкими осколками. Стоит мне пожелать, и воротник его одежды начнет тлеть. И если он попробует подойти поближе, если посмеет схватить меня...

Но пока я лишь молча бросаю короткий взгляд на половицу у своей левой пятки. Там, под слоем пыли, таится моя жестяная коробка. Мои сокровища. Мои главные доказательства того, что я существую, что я имею власть над этим жалким миром.
Серебряный наперсток, губная гармошка, цепочка...
Интересно, если этот человек попробует обыскать комнату, его тоже разобьет мигрень, как миссис Коул? Или его голова просто взорвется от боли?

- Она сказала, что вы хотите меня забрать, - осторожно прищуриваюсь, пытаясь поймать хотя бы отблеск его мыслей, но натыкаюсь на глухую, непроницаемую тишину. Это злит. Это заставляет пальцы сильнее впиваться в край жесткого матраса. - В другой детский дом? Лечебницу? Если вы думаете, что я болен, то вы зря потратили время. Я не сумасшедший.

И держу короткую паузу, позволяя словам, подобно маленьким иглам, вонзиться в пространство между нами.

- Я просто... умею делать вещи, которые другие дети делать не могут. Они называют это странностями. Они считают меня монстром. Но все они просто глупые и слабые. А я - нет.

Мой взгляд становится острым, как бритва. Я жду его реакции. Отрицания, испуга, возмущения - чего угодно, что выдаст мне и его слабость. Так обычно делают все известные мне взрослые.
А что насчет вас, профессор Дамблдор?