Воздух в «Кабаньей голове» был такой густой и тяжелый, что, казалось, его можно было резать при помощи Diffindo. Но здесь Альбусу было странным образом комфортно. Возможно, потому что Эйб от него ничего не требовал: ни притворства, ни бодрости. И по старой привычке поздоровались они не более чем взглядами. Теперь же он сидел в самом дальнем углу, за столом, который Аберфорт называл «ничейным», и лишь изредка поднимал глаза на входную дверь.
На столе перед ним стояла почти нетронутая кружка, а рядом лежал номер «Придиры».
Он перечитывал его уже в который раз. Сначала бегло, потом по-настоящему, вчитываясь в каждую строчку.
Откинувшись на спинку стула, Альбус снял очки-половинки и медленно протёр стёкла рукавом мантии.
«Виви и поиск безвкусного дракона» — кто бы мог подумать.
Он помнил Ксенофилиуса — пожалуй, как и многих учеников, но среди этих «многих» тот выделялся. Не в худшую и не в лучшую сторону, а просто… иначе.
И когда редакция «Придиры» перешла к юному Лавгуду, Альбус мог бы ожидать, что формат издания изменится. Рано или поздно, так или иначе. И более смелые статьи действительно стали появляться — пусть не сразу, со временем. В конце концов, времена требовали, а «Пророк» был полностью под контролем Министерства. «Придиру» же, насколько он знал, читали не многие. И ещё меньше волшебников воспринимали журнал всерьёз.
А теперь — сказка.
Странная, печальная, полная невидимых отпечатков и «карт, которые рисуют раны мира».
Удивительно.
И любопытно.
И именно этот интерес сподвиг Альбуса написать письмо Ксено и попросить его о встрече. И чего Альбус почему-то не ожидал — так это быстрого ответа.
Вернув очки на переносицу, волшебник посмотрел на дверь. Снимая с запястья костяные чётки и перебирая их под столешницей, он вновь устремил взгляд в полумрак таверны. Ему нужна была встреча с юным Лавгудом — хотя сам Дамблдор ещё не понимал, для чего конкретно. Но интуиция его редко подводила.

Интересно, что юный Лавгуд — или уже не такой юный? — не производил впечатления человека, которому есть дело до осуждающих или любопытных взглядов. Он спокойно пересек зал, аккуратный и собранный, с полухвостом, который делал его похожим то ли на старого мага из преданий, то ли на странствующего учёного, не признающего условностей.
И, пожалуй, второе ближе.
На стол опустилось письмо — тот самый конверт, что отправил он сам, — и волшебник внутренне усмехнулся. Ученик, даже повзрослев, оставался учеником. Но жест был правильным — вот причина, а остальное следствие.
Но когда на столе появился ещё один свёрток, Альбус на мгновение замер. Нос щекотали запахи — имбирь, корица, гвоздика, апельсин, — которых не хватало в здешнем воздухе. И на лице старого волшебника медленно расцвела улыбка — не дежурная, которую он надевал для Визенгамота, и не мягкая, предназначенная для успокоения взволнованных учеников и склонных к переживаниям родителей. А настоящая, тёплая, с прищуром.
— Доброго Йоля, Ксенофилиус, — ответил Альбус, принимая подарок. Длинные пальцы сомкнулись на вощёной бумаге с той осторожностью, с какой принимают нечто по-настоящему ценное. — Вы не представляете, насколько это удивительный подарок. Согласитесь разделить его со мной под, — на мгновение задумавшись, профессор бросил взгляд в сторону барной стойки, — глинтвейн или грог? На ваш выбор.
И сделал паузу, позволяя себе просто насладиться моментом — редким, почти забытым ощущением, когда кто-то приносит тебе что-то не потому, что должен, а потому, что хочет.
Взгляд его — поверх очков-половинок — скользнул к обложке «Придиры», лежащей на столе. Виви смотрела с неё куда-то в сторону, в только ей видимую даль.
— Не буду долго ходить вокруг да около, — сказал Альбус, и голос его стал чуть тише, доверительнее. — Ваш журнал. Вернее, та история, которую вы напечатали... Она не похожа на всё то, что печаталось в «Придире» ранее, и, буду честен, зацепила меня.
Возможно, сильнее, чем он сам был готов признать.
— Надеюсь, вы не сочтёте меня слишком любопытным стариком, — и в глазах директора мелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное, — но я очень хочу понять, что за история привела вас и журнал к этой истории. И если у вас будет желание поделиться — я буду слушать.