Вот смотришь на человека, и его жизнь кажется тебя идеальной и самой счастливой. У него есть все деньги и власть, семья и дети, есть даже крыша над головой и есть чем поужинать. И вот ты смотришь на этого человека и никогда не подумаешь, что у него в душе. Так ли ему нужны эти деньги власть, так ли он по-настоящему счастлив или готов поменяться местами с любым человеком на улице? А может это его личный театр и эта его роль, которую он готов отыграть на все сто процентов, готов прочувствовать все последствия выборов? Может эта маска настолько приросла к его лицу, что он уже не играет роль, а живёт придуманным кем-то образом.

Последнее время Люциус был на грани какого-то нервного срыва. Он постоянно ходил, ездил и трансгрессировал по указке Темного Лорда в любой уголок Земли, в любое время дня и ночи. Некоторые приказы он выполнял с наслаждением, видя очередное искажение лица от Круциатуса, видя, как чье-то лицо превращается в погребальную маску после Авады. Ему нравилось смотреть сквозь свою серебряную маску и видеть страх на лицах волшебников и магглов, которые посмели перечить Темному Лорду. Еще Малфой успевал заниматься политикой, чтобы укреплять связи и использовать их, когда это необходимо. Однако он уже давно думал, как бы выйти из игры. Ему было сложней держать в себе сомнения относительно деятельности Темного Лорда, иногда он нехотя использовал свою волшебную палочку и надевал маску, скрывающую его лицо. И дело было не в усталости, он чувствовал, что его повелитель идет неправильно, что некоторые его действия ведут к провалу, а не к величию. И еще иногда они исполняли приказы, которые ублажали его раздутое эго, а не несли характер устрашения и укрепления. Хорошо, что Люциус входил в ближний круг Темного Лорда, носил метку с гордо поднятой головой и его не так часто залезали ему в голову. Но все равно давление было, и Люциус держался только за самое сокровенное, что еще осталось в его жизни.

Дома его ждала Нарцисса. Молодая жена и просто красивая женщина. В его доме, где никогда не было тепла и уюта, все преобразилось с её приходом. Ему нравилось приходить домой, где его встречали с улыбкой и объятиями, от которых он правда бывало отказывался. Он просто не хотел, чтобы запах страха, боли и отчаяния других людей запятнали её одежду. Он не хотел, чтобы она знала, чем он на самом деле занимается. Наверно поэтому они часто молчали за столом. Он не мог рассказывать ей какую на самом деле играет роль в нападениях. Да, он был страшным человеком, он понимал, что Нарцисса это знает. Но ложась с ней в постель, целуя её, лаская её тело, он не хотел быть грязным и плохим. Для неё он хотел быть самым лучшим, даже если на самом деле это не так.
Возвращаясь с очередного задания, у Люциуса даже не был сил на трансгрессию, а поэтому он воспользовался каминной поездкой. И вот он уже выходит из своего камина дома на пол сыпется сажа, марая ковер.

- Добби! Добби! – кричит Малфой. Он знает, что Нарцисса услышит и придёт, он не зовет ее, потому что она не собака и придти это её выбор. Он будет рад её увидеть, хоть в данный момент у него нет настроения. Он может отыграться на этом лентяе эльфе. Тот появляется быстро с раболепным выражением на лице. – Убери одежду, приготовь мне ванну и ужин. Быстро! – зло цедит Люциус и пихает Добби тростью куда-то в спину. Тот в ужасе пищит и почему-то этот звук патокой льётся на душу мужчины. Он с удовлетворение наступает на пальцы эльфа, прижимая их к полу. – Жалкий. Какой же ты жалкий. – Он видит слезы в глазах домовика и это вызывает моментальный гнев. – Круцио! - Крики Добби разносятся по дому.

Сквозь шум он слышит её шаги, как будто они отпечатаны в его душе. И отводит палочку. Добби шумно дышит.

- Пошёл прочь! - пинает эльфа в бок.

Люциус надевает маску спокойствия. Он уже не злится он не может злиться на Нарциссу. Заклинание отняло у него запас сил, и он устало присаживается на стул в грязной заляпанной одежде. Но сейчас Люциусу все равно, несколько часов он хотел увидеть её. Увидеть любовь на её лице и что, несмотря на все подозрения относительно его действий, она на его стороне. Ты мне нужна.

Ломать игрушки и ломать самого себя – между этими понятиями гигантская пропасть. Наверно поэтому мы отрывает кукле сестры голову, наверно поэтому у медведя нет лапки, а у плюшевого зайца не достает уха. Нам приятно причинять боль и когда нам особенно больно мы бьём кулаком в стену, чтобы ей [стене] тоже стало больно. И иногда ломка происходит, когда в душе уже давно огромная трещина и она только ждала своего часа, чтобы вскрыться и отломать кусочек души. И это больно, чертовски больно.

Отыгравшись на домовике, Люциус надеялся, что сейчас все это исправится. Что теплая Нарцисса прижмётся к нему, одарит поцелуем, улыбкой, объятьем. Он снова сможет жить и функционировать, как нормальный человек, а не марионетка Темного Лорда. Он хотел быть кому-то нужным со всеми своими страхами, сомнениями и ранами. Только ожидания не оправдываются, поглощая его в водоворот холода и тихой злости.

От его имени, произнесённое любимыми губами, по коже бегут мурашки. Люциус морщится, ещё не осознавая реальность. Её четкие шаги по каменному полу, поступь нервная, торопливая, яростная. Она сжимает его плечо, сильно вонзает в него пальцы. Он чувствует, как буквально на самом деле ломается плечевой сустав, хотя это только чувство, не реальность. Он недоуменно проводит её глазами, чувствуя жгучий комок в груди.

- Где… я? – выдыхает тихо. Начиная закипать как чайник, он оборачивается к ней лицом, ножки стула противно царапают пол. – Я выполняю приказы Тёмного Лорда, если ты еще не забыла нашу главную цель, - медленно повышает голос. – Наша семья должна вести отряд других Пожирателей, для этого на моей руке имеется это, - Люциус задирает рукав, на коже едва заметно виднеётся чёрная метка. Сейчас она неактивная, а потому не бросается в глаза, но она есть, кажется, что она шевелится под кожей.

В груди раскрывается алый бутон злости. Он столько делает для их семьи, идет по головам, постоянно укрепляет связи и глотает сомнения, только чтобы её уберечь. Он постоянно в разъездах, только чтобы ей не пришлось встать на передовую. Он делает все ради того, чтобы она жила здесь и могла родить здорового ребёнка. Они так мечтают о детях. А сейчас она здесь стоит и хочет его упрекнуть.

- Долго?! Скажи спасибо, что я вообще вернулся, что я жив и рядом с тобой сейчас. И если это такая мелочь для тебя, то у меня плохая новость, моя дорогая, ты знала за кого выходишь замуж. Ты мо-я же-на, - чеканит  каждый слог, - и должна жить в моём доме и ждать меня как угодно долго. Тебе ясно?!

Малфой встаёт со стула, чувствуя нарастающую ярость в груди. Он не кричит, он говорит ледяным тоном тихо вкрадчиво, но от этого только страшнее. Впервые он зол так сильно, что готов ударить её. Он сжимает руку и подходит к ней близко, смотрит на её красивое лицо и его буквально разрывает от злости. Усталость ушла на второй план, он должен показать кто хозяин в доме. Такое нельзя спускать с рук, как она посмела упрекнуть его.

- Ты не имеешь право на своё мнение! – выпаливает он и поднимает руку. Она взлетает неосознанно, словно может причинить ей боль. Но вместо этого он хватает подсвечник и со всей силы кидает его в стену с диким рёвом. – ААА!!! - Ему хочется рвать и метать. Он снова разворачивается и силой сжимает её подбородок. – Ты принадлежишь мне. А вещи они красивые, но хрупкие, - сжимает сильнее, - а самое главное их достоинство - молчание. – Малфой освобождает Нарциссу от жесткой хватки и делает два шага назад. Его грудь ходит ходуном от сдерживаемой ярости. Пусть он выплеснул часть её, но все еще как в тумане. Он говорит обидные вещи, он хочет обидеть, задеть её, довести до слёз.

Ему очень больно. Он хочет, чтобы было больно еще кому-то.

Отредактировано Lucius Malfoy (07.07.2026 07:58:41)

Ругань заканчивается, злость испаряется и уходит гнев. Но остаются последствия, с которыми приходится мириться. Либо забываешь и не вспоминаешь, а может сказанное, в порыве злости, было мыслями, что сидели внутри и ждали часа. Либо живешь дальше и понимаешь, что трещина между вами становится только шире, и вот ты уже не можешь её перешагнуть. С этого момента у каждого своя сторона и своя правда.

Люциус развернулся, не было сил смотреть в эти голубые глаза, в которых отражался он. Растрепанные волосы, злые колючие глаза и эта жестокость, которая изменила черты лица. Сейчас он очень сильно походил на отца, когда тому что-то не нравилось. И вот он услышал голос. Она решила что-то сказать? – Малфой был удивлен, что она посмела открыть рот после сказанного. Он остановился в дверях комнаты, ему даже стало интересно, что она ему скажет. Целитель! – сердце забилось где-то под ребрами, кончики пальцев похолодели. И три слова, которые обрушились на сознание как град, как холодный ливень. Он обернулся, смотря на Нарциссу и надеется, что она лжёт. Это же не может быть правдой! Она продолжает говорить, Люциус чувствует, как горят щеки, словно каждое слово это удар, пощечина. Он физически чувствует эту боль.

Первым порывом хотелось обнять, прижать. Но она отворачивается, тем самым отталкивая его. Гордость в душе снова поднимает волну агрессии, злости. Люциус сжимает кулаки, скрипит зубами от сдерживаемой ярости.

- Ты ещё и дефективная,- выплевывает он из себя. Слова тяжелые полные гнева и дикого животного остервенения. – Такая же бракованная как вся твоя паршивая семейка! Только попробуй хоть кому-то сказать о подобном.

Все что сейчас происходило, было похоже на театр абсурда. Каждое их слово только убивало внутри все человеческое, всю любовь, которая когда-то здесь была. Люциусу было безумно больно, он мог бы сейчас быть рядом, уделять внимание, мог ждать появление сына на свет, сына внешностью и характером, как у него. Он так мечтал. Но сейчас слыша слова, что их постигла неудача, не укладывались в голове. Он же чистокровный и Нарцисса тоже чистокровная, так почему так вышло? Есть виновник всего произошедшего и это, конечно, ОНА.  Поэтому Малфой винил Нарциссу, он-то уж точно не может быть каким-то неправильным. Это её тело отвергло ребёнка.

Малфой сказал ей обидные слова, от которых никогда не отмыться. Но он не мог по-другому он злился и был ослеплён болью. А слова, что наследника теперь просто нет, растаптывали любой намёк на снисхождение. Он не мог поверить, что именно в его семье случилось такая неудача, теперь оставалось только одно не дать этому распространится. Они должны сохранить это в семье, никто не должен знать.

Тело дрожало от сдерживаемых эмоций, оно желало действовать. Мы должны это скрыть! – горело в голове красными буквами. Скрыть то, что должно было быть озвучено в семейном круге со дня на день. Не контролируя себя, он преодолел разделяющее их расстояние, развернул к себе Нарциссу и прижался к её губам. Он не искал ни ласку ни поддержку, он не выражал ни любовь ни заботу. Он просто брал своё. Рука скользнула под юбки жены, пальцы вцепились в нежную кожу бедра. Это было продолжение агрессии, насилие. Люциус менялся с каждой минутой и секундой, проведенной в доме. Кровь, разогретая битвой, ссорой, первой настоящей ссорой, бегала по телу. Малфой не знал что делает. Он со злостью кусает губу Нарциссы и глотает каплю крови, горячую и вязкую. Мы связаны. Рука двигается вверх по бедру, шуршат юбки, он прижимает податливое тело жены к дверному косяку в гостиной. Ему плевать на все правила и устои.

Звук пощечины слышится в гулких стенах комнаты, отражается от стен и словно эхо вторит этому звуку. Поначалу Люциус слышит этот звук, потом чувствует, как к щеке приливает кровь и отшатывается. Ему смешно, пальцы касаются места, которое выглядит отвратительно красным на бледной коже аристократа. Он усмехается, а в груди нет ни одного чувства. Ни досады, ни стыда, ни желания быть понятым, там нет даже боли. Там пустота. Глубокая и темная бездна, среди которой крутятся все связи, вся политика и даже для Нарциссы там есть место. Но там нет ни грамма самого Люциуса, настоящего и живого. Сейчас он полностью мертв.

Малфой смотрит на Нарциссу и пытается по её лицу понять, что она видит. Серые глаза человека, но какого человека злого или доброго, а может там более глубокие определения? Он не знает. Он даже практически не слышит, что она говорит, только видит как складываются её губы, как медленно наполняются слезами её глаза. Как из глубоких голубых, они становятся водянистыми и как в них проскальзывает боль и надлом. Аристократы не имеют право на счастье,- любил говорить кто-то из старого поколения, которые ещё помнят, как создавались браки. Разве его отец не любил маму, разве она не любила его? Почему же его не научили любить?

Он слышит, как у стены замерла Нарцисса. Его жена, женщина, которую он по-настоящему полюбил. Любил, как умел, как считал нужным, как подразумевает саму суть любви. Замерла та, с которой он делил кровать, а иногда и делился мыслями. Женщина, которую он хотел видеть матерью своего ребёнка. Он знал, что она плачет. Он буквально видел, как струятся слёзы по её лицу. Люциус понимал, что ей больно, от его слов, от его действий. Малфой касается своего лица, след от ладони ещё болит.

Он подходит к стене, за которой стоит она и знает, что она его слышит:

- Ты считаешь, что я должен извиниться, но это ничего не изменит. Мне правда, - Люциус тяжело вздыхает, прислоняется лбом к стене, пальцы скользят по темно-зелёной стене. Он не знает, любит ли этот дом или заточен быть его хозяином, - жаль, что ты была одна, когда его сердце перестало биться. Мне жаль, что ты заперта в этом доме одна. Мне жаль, что ты вынуждена пережить боль потери одна. Но ты же из семейства Блэк, - горький смешок. - Женщины Блэк самые сильные, самые выносливые и им никто не нужен, чтобы достичь поставленной цели. Тебе даже я не нужен, а вот… - он складывает слюну. Понимает, как сейчас это прозвучит сентиментально или даже по-дурацки. Вот Тёмный Лорд вообще ни к кому не привязан, а потому наверно такой сильный. А вот у Люциуса есть слабости, верней одна, -… мне ты нужна, - шепчет, заканчивая мысль.

Он многое хочет ей сказать. Описать, что чувствует рядом с ней, описать, как любит её поцелуи и её податливость. Сказать, как переживает за неё, что возвращается сюда, а не в бар, потому она его ждёт. Он любит приходить и видеть свет, потому что она не спит пока Малфой не придёт. Он любит, что в каком бы настроении он не был, она сама отмывает его в ванной. Она не боится замараться об него. Люциус не знает, что чувствует Нарцисса, действительно любит его или это все игра и у неё свои цели. Но она нужна ему, только она. Конечно, он всегда сможет держать лицо и даже будет улыбаться, если вдруг она уйдет к другому. Может, он даже… нет, нет, он не сможет её убить.

Одним слитным движением он оказывается в коридоре, прижимается к стене рядом с ней. Он не смотрит на неё, только рука его ищёт её руку. Её тепло, её любовь. Если в гребаном мире она ещё существует, если они аристократы с золотыми галеонами в кошельках ещё заслуживают, хоть мгновения прочувствовать эту любовь. Они с клеймом на левом предплечье, обречены, быть только пешками? Или за шахматной доской есть ещё жизнь, где больно, когда твой ребёнок погибает, даже не увидев этот свет? А может им нельзя иметь детей, ведь света в мире больше нет?

Люциус касается её холодных пальцев, поворачивает голову в её сторону.

- Нам нельзя любить, но я хочу попробовать, - шепчет он, разбивая тишину коридора. Это не очень тянет на признание, но это большее что он может выразить словами. – Для этого мне нужна ты, - шепчет, обхватывая её ладонь. Его грязная ладонь и её маленькая холеная ладошка. Останется или отвернётся?

Хочется кричать просто, чтобы этот дом наконец-то ожил. Хочется говорить и говорить, чтобы стены вспомнили, что такое тепло. Хочется смеяться, чтобы наполнить этот коридор полный изумрудного свечения жизнью. Разве потеря ребёнка, эта порванная нить - не доказательство, что этот дом убивает все, что в него входит? Что или кого еще надо потерять, чтобы в поместье Малфой заструилась жизнь? Чем надо пожертвовать?

Взгляд Люциуса скользит по стене, по знакомым с детства обоям, на дрожащее пламя свечи в настенном подсвечнике. Как же все это уныло? Да, богатая обстановка, на каждый квадратный сантиметр несколько артефактов и это еще не предел. Каждая комната дышит дорогими коврами и символикой хитрого Салазара Слизерина. В темных углах постоянно что-то шуршит и клубится, но стоит посветить туда и ничего, кроме чуть отошедших обоев, не увидишь. Мы заложники в этой темнице.

Вопрос, сорванный с женских губ не надолго повисает в коридоре и без эхо исчезает. Люциус неслышно вздыхает, чуть сильнее сжав её ладошку.

- Что нам делать… - отрешенно повторяет он слова Нарциссы. Поднимает голову к потолку и опускает, смотря на свои ботинки. – Жить, - он подходит к ней сбоку, словно её собственная тень по стене сместилась. Отпускает одну ладонь, чтобы другую руку прижать к животу Нарциссы. Не сильно, а с терпетом, словно там есть жизнь, словно они  просто узнали радостную новость. Он чувствует камешки её наряда, ткань, которая нагревается от его горячей кожи. – Мы должны попробовать снова.

Он говорит, потому что так принято в их обществе. Потому что от них ждут наследника (именно мальчика), потому что отец начинает неодобрительно смотреть на его женщину. Люциус никому не посмеет, пренебрежительно относится к своей семье. Он Люциус Малфой, она Нарцисса Малфой и для всего общества, их семья - пример для подражания. Истинные аристократы, чистокровные волшебники, богатая и уважаемая семья для всего магического мира. Только с другой стороны Люциус хочет детей только от Нарциссы. Чтобы ребенок унаследовал её голубые глаза и его характер. Он действительно этого хочет, скорей жаждет.

Он прикасается к её подбородку. Люциус может поднять её лицо, он может приказать ей, но сейчас ему хочется не брать, а получать. Ему нужна нежность и любовь. Ему надо, чтобы она захотела этого, чтобы снова открылась и показала свою мягкость. Она, конечно, урожденная Блэк и в ней есть стержень, но с ним она может быть слабой. Пусть он всё испортил, но он готов загладить свою вину.

- Посмотри же на меня,- шепчет он с мольбой, оглаживая её скулу тонкими пальцами.

Люциус устал и запутался, да и их история перетерпела много всего. Они, конечно, только начали жить, и полагаться на свои силы, и строить свои связи. Только тепла как тогда зимним днём - нет, трепета, когда её губы с желанием касались его - тоже нет. Бабочки в животе поумирали. А хочется, чтобы она прижала его со страстью к стене или позволила ему вести. Как тогда в брачную ночь, тогда дом дышал и искрил от их страсти. Люциус снова хочет этой страсти и нежности, чтобы внизу живота, словно крюком вонзались чувства. Снова провести по её коже и услышать стон, сорванный с розовых губ.

Внизу напрягается, кровь в венах начинает бегать от одной только мысли. Люциус прогоняет картинки, опуская руку на живот жены. Так хотя бы он чувствует, что она рядом.

- Поцелуй меня, как тогда… - он просит уверенный, что она вспомнит.

Как перед самой свадьбой они сидели в тени сада Блэков, сбежав от вездесущих глаз старшего поколения. Тогда они были не аристократами, не потомками древних родов. А просто детьми, которыми никто их еще не видел. Он сидел в футболке и штанах, закатанными на лодыжках, а на ней было простое голубое платье под стать её глазам. Он все шутил, что оно просвечивает, а Нарцисса смеялась, смущенно обхватывая себя ладонями. Именно тогда она проявила инициативу и с неожиданным пылом поцеловала его. Они тогда упали на траву еще. Именно тогда он почувствовал, что Нарцисса уже давно не угловатая девчонка. Он почувствовал каждый изгиб её тела и почувствовал мужское желание. Тогда ему захотелось быть ведомым, потому что та неожиданная страсть, заставившая её поцеловать его первой, понравилась ему.

– Поцелуй, если ещё любишь.

Отредактировано Lucius Malfoy (29.07.2026 11:13:30)

Мягкость - это не для нашей семьи, - с горечью думает Люциус. Он смотрит на ровное лицо Нарциссы, которое с годами видоизменяется, но все равно он все ещё видит ту девчонку. Видит снежинки на ресницах, румянец несвойственный бледной кожи аристократов. Видит, что тонкие губы чуть посинели от декабрьского холода, видит как искрятся от снега её глаза. Да уж, с годами она не теряет своего блеска, - как-то отстранено думает Малфой.

И тут Нарцисса начинает говорить и первое слово, которое она повторяет, начинает напрягать. Она словно намекает, что со своей "профессией" Люциус долго не протянет и долгие планы не для него. Он даже чуть собирается, чтобы в случае чего прекратить подобные разговоры. Но девушка продолжает про "унижение" и "оскорбление". Ну, мы же вроде уже решили этот вопрос. Чего ты опять начинаешь? – мысленно отвечает ей Люциус, закатывая глаза пока она не смотрит на его лицо.

- Ты хочешь знать ударил бы я тебя? – он чуть касается все еще своей красной щеки. – Ты, правда, хочешь знать? – он позволяет себе легкую нахальную улыбку. – Не знаю, - отвечает он почти наигранно, а затем продолжает уже без намека на смех или улыбку.- Но если я и правда захотел бы это сделать, ты бы меня не остановила.

И это правда. Да – замахнулся, да - на пару мгновений Люциус и сам поверил, что может ударить её. Но не ударил же! Вряд ли это её образ или его чувства к ней остановили его. Да и внутри он почти не задумывался что делает. Просто момент подходящий для проявления своей власти, пускай в жестоком формате, да. В конце концов, она знала за кого выходить замуж, - рассуждает мужчина, прекрасно понимая, что их желания стояли на последнем месте в списке влияния на ситуацию.

Она отводит его руку от своего живота и Люциус сжимает зубы, чтобы не разозлится. Он отворачивается, скрывая как от злости, которая снова вскипает в его груди, раздуваются ноздри его носа. Он чувствует себя драконом. Но многолетняя выдержка держится и внешне он никак себя не проявляет, кроме чуть громкого дыхания. Как же он устал! Он всегда играет роли, надевает разные маски: на работе, перед Лордом, даже перед отцом. Перед женой не хотел скрываться, снял маску, показал себя слабым и сентиментальным, а она все разрушила, не желая мириться. Люциус злится, он не признает отказов, особенно если кто-то еще, и приручить его хочет.

Мужчина поворачивается к жене, делая простое лицо. Очередная маска для важных переговоров. Если искренность её не берёт, значит и смысла открываться нет. Вот почему Люциус всегда носит маску, даже когда спит. Кажется, скоро он и сам забудет какой он на самом деле. Нарцисса приближается к нему, льнёт, ласкает горящую от пощечины щёку и даже касается лбом его лба. Он наклоняется, чтобы это стало возможным, но глаза держит открытыми. Он чувствует её дыхание. Признание, от которого внутри что-то ёкнуло и почему-то замолчало. А потому всегда есть треклятое "но"… Между ними открывается пропасть, когда она отстраняется, так и не коснувшись его губ. Люциус делает вдох-выдох и прижимается к стене напротив, в игру "Обиженных и Оскорблённых" можно играть и вдвоём.

- А что может все исправить? Извинение на коленях, прилюдная порка, что ещё я должен сделать, Нарцисса? Давай, я внесу твои пожелания в список уже выполняемого. Следующим пунктом за пожеланиями Тёмного Лорда, - Люциус прикрывает глаза и снова смотрит на жену. - Ты должна понимать для нас сейчас важно быть на стороне победителя и не стать изгоями в обществе, которое как им кажется, контролирует Министерство магии, - Малфой не повышает голос, он говорит отстранено и холодно. – Я делаю всё, чтобы наша семья оставалась почитаемой. Разве это не значит быть опорой? Что еще я должен сделать? Держать тебя за руку или смотреть на твой нежный лик пока ты спишь? Что, Нарцисса? Может отказать в приказе Тёмному Лорду?

Люциус понимает, что начинает снова заводиться. Но он действительно не понимает, чего еще она от него хочет. Он делает там много для их семьи, выполняет тысячи задач, успевает и Темного Лорда поддерживать и в Министерстве быть на хорошем счету. Он ей время тоже уделяет, иначе бы не смогли зачать ребёнка. Выполняет прихоти и дарит подарки, так чего же еще надо? Малфой сжимает переносицу, он хочет просто лечь в кровать, чтобы этот день уже закончится и оказался просто дурным сном.

Отредактировано Lucius Malfoy (01.08.2026 10:43:15)