Мозг, кажется, был отключен. Не в смысле глупый, а в смысле — выключен. Как будто после вчерашнего его аккуратно вынули, потрясли, перебрали все шестерёнки, залили внутрь чего-то тёплого и сладкого, и вот только сейчас, с грехом пополам, вставили обратно. Запускались процессы со скрипом, со скрежетом проворачивая шестерёнки.

Парень стоял в гостиной Рейвенкло, прислонившись к каменному проёму, и пытался прикинуть, сколько сейчас времени. Вокруг было мало студентов, значит, завтрак в самом разгаре и большинство уже спустилось вниз. Значит, она сейчас должна… она вот-вот выйдет. Аврора же не встала раньше? Он не мог пройти в женское крыло – правила школы были неумолимы в этом плане, поэтому всё, что ему оставалось, – упорно всматриваться в ту самую винтовую лестницу.

Внешне, наверное, смотрелся он отвратно. Жилет надет наспех, галстук болтался, не завязанный, рубашка вылезла — да вообще ее даже никто и заправлять не пытался, если честно. Болело всё: плечо, спина, коленка. Каждое место, которым он вчера неудачно столкнулся с Хогвартсом. Но эта боль была… другая. Она не раздражала. Она напоминала. А внутри… А внутри был полный, простите, бардак. Но не тот хаос, что разрывает на части, а какой-то… кипучий. Как будто в нём вскипятили зелье взволнованности, и теперь пузыри поднимались со дна, лопались, горячие и щекотные. Не тихо. Ни разу не тихо. Парень был спокоен внешне, но натянут внутри, как тетива, каждым нервом чувствовал холод камня за спиной и тепло солнечного пятна на щеке. Всё изменилось. И от этой мысли у него слегка кружилась голова, и хотелось то кричать, то молчать, а по факту он просто стоял и ждал, и этот внутренний пожар освещал всё изнутри.

«Ещё пять минуточек», — он это сказал. И растянул эти пять на полчаса, наверное. Лежали там, на полу, среди подушек, лбом ко лбу, дыша одним воздухом. Он запомнил всё: как пахнет её шампунь, как теплы были ее пальцы в его руке. А потом всё равно пришлось уходить. Разным лестницам. Разным кроватям.

— МакГонагалл, ты живой? Смотри-ка на него! Выглядит, будто на нем гриффон танцевал, или ты участвовал в эксперименте по воскрешению, только оживили тебя не до конца. — Из-за спины навалилась знакомая тяжесть. Феликс Уортон, весь рыжий и веснушчатый, с глупой ухмылкой. Рядом маячил Тиберий Нопс, более сдержанный, но с тем же вопросительным блеском в глазах.
— Мы думали, тебя Прингл к Дамблдору поволок... ну или сразу себе в подземелье, — продолжил Феликс, толкнув Малкольма по тому самому ушибленному боку. МакГонагалл поморщился. — Что вчера было? Слышали, в коридоре Прингл орал, как резаный… — слухи в школе расходились быстрее пожара.
— Гулял, — выдавил Малкольм, не отводя глаз от лестницы.
— «Гулял», — передразнил Феликс. — Один? Нас чё не позвал? Че за единоличные вылазки?
— Не твое дело, — бросил Малкольм, отрывая наконец взгляд от лестницы. Он смотрел исподлобья, словно тут же встал в оборону.
— Эй, ты чего? Да брось, — замялся Феликс. — Ладно, не хочешь — не говори. А ты на кого тут, как сова, уставился? Идём, а то завтрак остынет.
— Позже.

Это прозвучало настолько неестественно для него, всегда одного из первых - если не проспать - уносившего ноги в сторону еды, что друзья замерли. Тиберий приподнял бровь. Феликс скривил рот, будто откусил лимон. Они переглянулись, пожали плечами, пробормотали что-то вроде «ладно, твоё дело» и пошли прочь, к выходу из гостиной, ещё пару раз оглянувшись с полными непонимания лицами. Малкольм видел их удивлённые, искривлённые брови. Но он все решил, они спустятся вместе. Спуститься вниз, в шумную столовую, без неё… это было бы неправильно. Как будто он сломает какую-то новую, только что установившуюся между ними хрупкую связь. Как будто признает, что вчерашняя ночь закончилась. А она не закончилась. Она просто перетекла в сегодняшнее утро.

Малкольм снова уставился на лестницу. Он ждал. Просто ждал. И этот новый огонёк внутри горел всё ярче, разгоняя остатки усталости. Он ждал, и пусть его вид помятый и не выспавшийся, но огонек-то внутри уже горел. 

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

Он так въелся взглядом в каменную спираль лестницы, что мир вокруг перестал существовать. Звуки, движение воздуха, даже собственное дыхание — всё сплющилось в одно напряженное ожидание. Поэтому, когда ее губы коснулись его щеки, он вздрогнул всем телом, как от разряда статического электричества. Мозг, который только-только начал подавать признаки жизни, снова на секунду отключился. Замолчали все шестерёнки, умолк внутренний гул. Осталось только это: прикосновение, тепло, лёгкий её шампуня, запомнившийся.

Рори уже была перед ним, улыбаясь, держа ту самую метлу. «Доброе утро», — сказала она. И "улетела". Он остался стоять, прижавшись спиной к холодному камню, и прикоснулся пальцами к тому месту на щеке, где секунду назад были её губы. Там будто осталось пятно солнечного тепла.

Когда она вернулась, Малкольм всё ещё не нашёл слов. Просто смотрел на неё, на это бодрое, улыбающееся прекрасное лицо, за которым он теперь знал — скрывается целая вселенная боли, силы и этой вот, дикой, непредсказуемой нежности. Она констатировала факт про то, что он не выспался. МакГонагалл наконец смог пошевелиться. Выпрямился, оттолкнувшись от стены, и почувствовал, как ноющая боль во всех мышцах заявила о себе с новой силой. Но это было неважно. Совершенно.

— Кто, я? Да я в порядке, — голос прозвучал хрипло от неиспользования. Он кашлянул. — Просто… задумался. — Это была беспомощная ложь, и они оба это знали.

«Сегодня же выходной. Сможешь доспать после завтрака».

Доспать. Словно это было возможно теперь. Словно все это позволит ему просто закрыть глаза и забыться. Он фыркнул, но это был счастливый, лёгкий звук.
— Пожалуй, окажусь, — улыбнулся Малкольм.

Они вышли из гостиной в прохладный коридор. Малкольм шёл рядом. Его мозг лихорадочно соображал, отбрасывая один идиотский вариант за другим: «Предложить снова украсть метлы?» — нет. «Пойти в библиотеку?» — ты сошёл с ума, МакГонагалл.

— Не знаю, — сказал он наконец, честно. — Раньше… ну, в выходной. Обычно что-то ломал, от кого-то убегал или что-то взрывал в укромном уголке. — Он посмотрел на неё краем глаза, проверяя реакцию. — Сегодня, честно говоря, не тянет.

Он помолчал, прислушиваясь к скрипу своих собственных мыслей.

— Можно просто… погулять? — выпалил он, и сразу же почувствовал, как горит лицо. Звучало это глупо, по-детски. Не «гулять» в смысле нарушать правила, а вот так. Просто идти. Быть рядом.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

Она его раскусила. За секунду. Даже не за секунду — за полвзгляда. Малкольм замер, когда Рори коснулась его руки. Этот лёгкий, почти невесомый жест подействовал сильнее, чем если бы она его просто толкнула или стукнула. Он как будто споткнулся на ровном месте, только внутренне. Все эти его дурацкие попытки выпрямить спину, идти ровно, не хромать, не морщиться от боли — она всё это просто смахнула одним «стой».

«Ты сейчас похож на первокурсника».

Точно. Вот именно так он себя и чувствовал. Как будто Шляпа сейчас коснётся его головы и на весь зал объявит: «Малкольм МакГонагалл — позор факультета, который пытается притворяться кем-то приличным!» Смешно, да? Он не парился о том, что о нём думают другие. Но тут… тут он вдруг поймал себя на том, что отчаянно боится сделать что-то не так. Сказать не то. Идти не с той скоростью. Дышать не в том ритме. Потому что она — другая. И если он сейчас ляпнет какую-то чушь или споткнётся на ровном месте (в прямом смысле, потому что лестницы Хогвартса это обожают), то всё… что? Рассыплется?

А она просто сказала: «Мне нужен именно ты. Тот, который сшибает портреты».

И он выдохнул.

По-настоящему, глубоко, так, что плечи сами опустились, а эта дурацкая, натянутая торжественность слетела с него, как старая мантия. Он даже усмехнулся — сначала тихо, а потом громче.

— Хохочет так, что его слышно с Чёрного озера, значит? — переспросил он, кривя губы в привычной, слегка нахальной ухмылке. — Не знал. Надо записать в свои достижения.

Он сделал шаг, и походка стала нормальной — чуть разболтанной, чуть пружинистой, не такой, как у нормальных людей. И боль не ушла, но он перестал с ней бороться. Она стала частью него. Напоминанием. Хорошим напоминанием.

А потом этот тип — капитан, блин, команды — окликнул Рори. Малкольм узнал его. Старшекурсник, всегда такой важный, с вечно недовольной физиономией, когда речь заходит о чужих ошибках на поле. МакГонагалл почувствовал, как внутри шевельнулось что-то ревнивое и глупое. «Тренировка. Бита». Квиддич. И теперь этот тип будет командовать ей, смотреть, как она летает… От этой мысли захотелось сделать что-нибудь идиотское. Но он сдержался. Сжал челюсть и промолчал.

Зато когда Рори обернулась и спокойно, будто речь шла о том, чтобы перенести чаепитие на час позже, предложила: «Давай сбежим в Хогсмид», — Малкольм почувствовал, как внутри разгорается тот самый огонь. Не свечка. Факел.

— Ты серьёзно? — спросил он, приподнимая бровь. — Только что капитан сказал «не опаздывай», а ты… «сбежим»?

Он засмеялся. Тихо, но искренне.

— Эттвуд, я, кажется, начинаю влюбляться в твою наглость. — Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Чёрт. Это было… не вовремя? Или в самый раз? Он не знал. Но отступать было поздно. — Ладно, сделаем вид, что я этого не говорил. По крайней мере, пока ты не допросишь меня с пристрастием за сливочным пивом.

Всё его внимание было приковано к девушке напротив. К тому, как она машет кому-то за хаффлпаффским столом. К её улыбке, которая была одновременно привычной и совершенно новой для него. Она махала какому-то парню. За завтраком он почти ничего не ест. Вернее, пытается, но постоянно отвлекается — то на её руки, то на то, как она улыбается Джону через весь зал. Другу судя по всему. Малкольм на секунду ощущает укол ревности, но тут же давит его, потому что это глупо. Или нет.

— Сливочное пиво — это святое, — объявляет он. — Но знаешь что? План про “сбежим” мне нравится даже больше, чем сам Хогсмид.
Он наклоняется чуть ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота, хотя вокруг — привычный субботний гам и никто на них не смотрит.

— Ты вообще представляешь, что мы можем там натворить, пока остальные на тренировках потеют? Я знаю пару мест. Только учти, — его голос стал почти конспиративным, — я не обещаю, что мы не впишемся в очередной скандал. Это профессиональное, — Малкольм смотрел на неё, и внутри, в груди, прямо под рёбрами, этот дурацкий огонёк разгорался всё сильнее. Словно кто-то подкинул дров.

— Ну что? — спросил Малкольм МакГонагалл, нарушитель, сорвиголова, «позор факультета» и внезапный обладатель чего-то такого, чему он пока не знал названия. — Поела? Погнали?

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart