Барти появился из темноты лестницы — босой, в расстегнутой рубашке, с мокрыми после душа волосами, которые он даже не удосужился пригладить. Он замер на мгновение, привыкая к полумраку, потом увидел Эвана, узнал, усмехнулся и бесшумно прошлепал к креслу.

— О, — только и сказал он, плюхаясь в соседнее кресло и забирая со стола второй стакан, — Ты снова тут.

Он плеснул себе огневиски, понюхал, скривился как кот, который нашел что-то несъедобное, но отхлебнул. Закашлялся, выдохнул, потряс головой.

— Фу. Как ты это вообще пьешь?

Он не спрашивал, что случилось. Просто смотрел, как Эван сидит, уставившись в огонь, и молчал. Барти вообще умел молчать, когда надо. Он пил огневиски маленькими глотками, морщась после каждого, и ждал.

Когда Эван заговорил про Хогвартс, про выбор, про время, про то, как за стенами всё уже решено. Барти слушал не перебивая. Сидел, поджав босые ноги под себя, обхватив колени одной рукой, и смотрел на старшего друга, но в его взгляде не было почтительности. Только внимательность.

Эван замолчал и поднял стакан. Барти смотрел на него ещё пару секунд, потом хмыкнул коротко, едко.

— Ты такой пафосный, когда пьяный, — он поднял свой стакан, чокнулся и отхлебнул.

Он отставил стакан и потянулся к бутылке, чтобы долить себе ещё — явно больше, чем стоило.

— Ты говоришь, что время утекает,— Барти вдруг стал серьёзным, повернул голову и посмотрел на Эвана в упор, — Так выбирай сейчас. Не завтра. Не когда-нибудь потом, а сейчас. А если не знаешь как, то просто скажи им нет. Или пошли вы все. Или я за тебя скажу.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. И опять уставился на огонь.

— Только не говори, что я слишком молод для этих разговоров. Я, может, и молодой, но слушать умею. И вижу, что тебя что-то грызёт. Ты не просто так сидишь тут каждый вечер с этой гадостью, — он кивнул на бутылку, — Я не знаю, что там у тебя в голове, но я здесь. Если надо — просто молчать. Если надо — скажу какую-нибудь чушь, лишь бы ты отвлекся.

Он замолчал, подтянул колени к подбородку и посмотрел на Эвана. В серых глазах мелькнула та самая тяжесть, которую он пытался спрятать за колкостями, и тут же исчезла.

— Давай, рассказывай. Или не рассказывай. Я всё равно никуда не уйду, пока не допью эту дрянь, а это надолго.

Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги к камину и сделал ещё один глоток и на этот раз не поморщился.