Тишина. Полумрак. Обманчивый покой...
Покуда за стенами «Кабаньей головы» бушевала страшная в своём разрушительном и смертоносном безумии реальность, здесь не происходило ничего. День сменялся ночью, редкие посетители приходили в поисках забвения на дне бутылки или в надежде провернуть очередное темное дельце, а дородный бородатый детина-трактирщик всё протирал с отсутствующим видом, казалось, один и тот же стакан.
Здесь не менялось ничего.

Дождь, зарядивший ещё прошлым утром, и не думал успокаиваться, уныло барабаня по грязным оконном стёклам – усыпляющий звук, только в тусклых голубых глазах Аберфорта не было и намёка на усталую дрёму. Глухая ярость тесно переплелась озабоченностью, скользивший по размокшим страницам «Пророка» взгляд то и дело замирал на рвущих сердце фактах, представленных клятыми писаками в самом «аппетитном» по их мнению свете. Проклятые журналисты смаковали чужую боль, упивались смертями и, при том, не забывали критиковать Министерство по случаю и без.
Допустим. Да. Просчитались, недооценили, но...
Грузный старик тяжело вздохнул, зажмурившись – ему ли не знать, что наперёд все риски не просчитает и гений, что уж говорить о людях простых. Ведь именно такие и носили форменные мантии - кто ж ещё найдёт время службу служить, когда великие витают где-то там, в далёких облаках грандиозных планов.
Засаленная тряпица вновь заскользила по грязному граненому стеклу – трактирщик, презрительно ругнувшись, опять уткнулся в газету.

Часы сливались в единую, тягучую трясину – лица пропойц и мутных типов, а последних в таверне стало как-то заметно больше, уже почти не отпечатывались в сознании. А он, знай себе, «полировал» один и тот же стакан, да разливал дешевый огневиски. Здесь не до шика и дорогого алкоголя, в «Кабаньей голове» иной контингент, непритязательный, а когда настаёт момент – совершенно глухой и к происходящему слепой.
До полуночи всего ничего, когда по бородатому лицу хозяина таверны скользнула судорога... узнавания? Скорее застарелого неприятия, обиды, немого укора. Тихий скрип двери, порыв мокрого, стылого ветра – долговязая фигура бессловесной тенью застыла на пороге.
Державшая грязный стакан, лапища судорожно сжалась, грозя раздавить граненое стекло.
Альбус...
Что ж, ожидаемо.
– Ну, проходи, чего встал?
Времена, когда в его голосе звучало восхищение, давно уж канули в небытие. Осталось лишь хриплое карканье застарелой боли, да ворчливый шелест устилавшего душу пепла. И тихий, так и не выболевший до конца, упрёк.

Несчастный стакан с решительным стуком опустился на стойку - точно на треклятый выпуск «Ежедневного пророка», покрытая старческими пятнами, ручища накрыла горсть монет, оставленных очнувшимся пропойцей, тенью поспешившим на выход. В дальнем углу – пустой взгляд топившего горе в бутылке новичка, за столиком у грязного окна – ещё одно тело.
Спокойно.
Сальная тряпица легла на стойку.
Тяжелый вздох – младший брат величайшего из волшебников чуть ли не всех времён, подхватил бутылку и пару чистых стаканов, после чего покинул свой пост.
Нехитрая ноша со стуком приземлилась на покрытую застарелыми пятнами столешницу, жалобно хрустнул воск безжалостно сворачиваемой пробки – янтарная жидкость плеснулась в стаканы и ни капли мимо.
– Чего тебе?
И, не дожидаясь прославленного братца, здоровяк рухнул на жалобно скрипнувший стул.

Подпись автора

До неприличия красив (и суров) благодаря прекрасной и талантливой Минерве

А он постарел...
Альбус всегда был птицей иного полёта. Талант, гений, позёр – вот только осознание того, что он по факту тоже простой смертный, который может и не справиться в один момент с навалившейся бедой, отнюдь не радовало.
Хотелось обратного. Позлорадствовать, упрекнуть, поддеть, а он не мог. Не сегодня уж точно.
– Бросил пить? Внезапно, – в отличие от Великого и Могучего, трактирщик не преминул отхлебнуть из своего стакана, после чего – откинулся на жесткую спинку стула, сверля, такого на вид потерянного, брата тяжелым взглядом из-под нахмуренных кустистых бровей. – И что, теперь ты и в этом лучше меня? Хотя, чему удивляться. Это я не изменился, да...
Если Альбусу подобрать слова было тяжко, то Аберфорту – наоборот. Ему сложнее было смолчать.
Слишком много боли и обид скопилось груди, так просто не отмахнёшься.

Ответного взгляда, этой молчаливой и всегда напряженной дуэли Эйб не искал, с каким-то извращенным любопытством изучая хорошо знакомое худое лицо. Человек напротив не слишком изменился с их последней встречи, но в то же время – безумно постарел.
В душе предательски шевельнулось нечто, отдаленно напоминавшее жалость.
Всегда второй, всегда пылящий в тени гениального брата и безуспешно пытавшийся не дотянуться, нет – в их семье он всегда был большим реалистом – скорее просто показать, что он есть, пусть другой, но тоже личность, теперь ещё один Дамблдор с удивлением отмечал, как поменялись в какой-то миг роли. Поддержку должен искать младший, иначе никак. Пришедший в этот мир первым, святым долгом должен почитать защиту того, кто слабее и лишен мудрости прожитых лет.
Должен.
Но не всегда всё идёт так, как надо.

– Торжество и величие магии, а? – волшебник рассеянно запустил пальцы в бороду, словно бы безуспешно пытаясь ту расчесать. – Долой правила, они скучны, они угнетают и вгоняют в рамки. И, подумаешь, что итогом этой мысли одна лишь смерть. Всегда...
Бил прицельно, знал куда, однако ж по своему щадил. Вот уж кому, а Самому Альбусу Дамблдору, кавалеру ордена Мерлина первой степени, можно было предъявить ой как много всего. И старому лицемеру это бы очень не понравилось, но... старый лицемер был его братом. Уже не всемогущим, но тем, кто искал опору в час особенной нужды.
И, Эйб сдался. Как сдавался всегда.
Со вздохом поднялся на ноги, чтобы переставить на их стол еще не догоревшую свечу, огарок же убрав на соседний - давняя привычка не хвататься за палочку ради каждой мелочи давно уже переросла в глупое стариковское упрямство, всегда отнимавшее драгоценное время, но обратно не открутить.
Стул вновь скрипнул под весом здоровяка - вдуматься, братья отличались друг от друга даже в мелочах. Всегда.
– Ещё бы ты не устал, – прежняя скрытая, но читаемая в тончайших интонациях злость пополам с упрёком сменилась усталым, в некоей даже степени – покровительственным ворчанием. Простым и приземленным, каким сам Аберфорт всегда и был. – Первым быть тяжело, особенно, когда всё катится низзлу под хвост. Выдохни, в «Кабаньей голове» всем наплевать, кто ты, здесь не смотрят как на мудрейшего из людей, ага. Выдохни, Альбус. И выпей.
Потому что здесь, в этой затхлой, провонявшей козами клоаке, здесь всем и на всех наплевать.
– А потом – давай, выговаривайся. Может, глупенький младший даже поймёт, хотя бы что-то.
А, может, однажды научится держаться дольше пары фраз, чтобы не попытаться зацепить братца да по больнее.

Подпись автора

До неприличия красив (и суров) благодаря прекрасной и талантливой Минерве

Казалось, прошло столько лет, они оба вот-вот минуют вековой рубеж - конечно, если сил и нервов самого Аберфорта хватит цепляться за невесть что – а ему как и десятилетия назад жутко хотелось одного, устроить братцу крепкую трёпку. Не палочкой и витиеватыми заклинаниями, нет. По простецки, крепко приложить кулаком в челюсть или вновь подправить форму носа. 
И нет, он никогда не был так уж жесток, просто не знал, как иначе выбить из этой гениальной, порой не к месту, головы всю дурь. Как еще указать Альбусу, что он не прав, если нормальных человеческих слов он не воспринимает?!
Трактирщик почувствовал, как на него накатывает злость. Та же, что при виде этого Геллерта и от осознания, насколько невнимательно брат отнесся к необходимости приглядывать за Арианой. Та же, что на похоронах их милой сестры.
Аберфорт шумно засопел, на враз покрасневшем, лице заходили желваки.
Вдуматься, старший пришёл слушать, внимать и это спустя столько лет?! Проклятое лицемерие, обернутое в благовидную одежку мысли: «Я гениален, я вновь справился так, как и рассчитывал, сам». А теперь, что? Свои мысли взяли и закончились?!
Нет, не потому...

– Что ж, добро пожаловать в мир простых смертных, братик, – выдохнул, вновь прикладываясь к огневиски, старик. Уже в который раз за эту короткую встречу ощутивший на своих плечах бремя ответственности за этого долговязого недотёпу.  Когда всё поменялось местами? И, надолго ли?
Впрочем, ответ на последнее Эйб знал. Как и своего брата.
При всей своей безусловной гениальности и силе духа, Альбус также мог вязнуть в трясине реальных проблем, но стоило кому подставить плечо, на которое старший из братьев Дамблдор мог опереться, как тот быстро соображал, как быть.
И, в миг воспарял в небеса своего гениального величия подобно фениксу – не зря этот позёр завёл пернатый костёр вместо обычной совы – оставив далеко позади очередного, выполнившего свою роль и далее бесполезного, помощника.
Аберфорт хрипло кашлянул, пожевал губами, ворча что-то нечленораздельное. Вновь отпил из стакана – первого и последнего на этот вечер, он никогда не напивался. Так уж повелось.
Надо было собраться с мыслями, но говорить – всё одно, что на сердце.

– Знаешь, Альбус, глупее вопроса ты еще не озвучивал. Завязывай читать этих дешевых газетных писак, это тебе не по статусу.
И вновь укор, но в большей мере – снисходительный. Младший из братьев будто журил старшего и, Мерлин побери, с учетом положения в обществе и седин их обоих – впрочем, остатки рыжины еще угадывались в волосах Аберфорта – смотреться это должно было презабавно.
– Разве можно предотвратить то, что коза заберётся на склад и попортит запасы? Или, что ваши ученики, не достигшие возраста, вздумают налакаться огневиски? Попытаться помешать – да, предотвратить... – старик хрипло хохотнул, откидываясь на спинку стула и складывая руки на солидном животе. При этом умудряясь не пролить на старый вязаный жакет ни капли спиртного из стакана, который не спешил возвращать на стол. – Чтобы гарантированно предотвратить, братец, нужно влезть в голову тех, кто беду задумал. И что-то там поменять.
Вот так, по простецки. Без сложных магических формул и витиеватых рассуждений.
Они вообще были бы здесь не к месту.

Трактирщик вздохнул, тусклым взглядом обводя грязный зал своей забегаловки. Покрытый многолетними слоями грязи пол, что теперь производил впечатление земляного; закопченные потолочные балки, чадящие огарки свечей, едва освещающих грязные столы. И окна... мутные, давно не видевшие ни тряпки, ни чистящего заклинания.
Убогость как она есть – самое место тому, кому судьбой было уготовано оттенять на контрасте величие братского гения.
По бородатому лицо прошла судорога почти физической боли, но старик сдержался, только сморгнул непрошенную обиду. И, шумно выдохнул.
Мощные плечи опустились, а след за ушедшим напряжением, кануло в небытие и разочарование, в первую очередь – собой. Остался лишь он, простой трактирщик Аберфорт, у которого искал поддержку сам Альбус Дамблдор, величайший волшебник их времени.
Бывают и такие чудеса, да.

– Прекращай это, – проворчал старик, вновь устремляя взгляд на брата. – Меня всегда бесила эта твоя манера «Я... Я... Я», – но ты не один. Какого Мерлина продолжаешь тянуть на себя одеяло? Самый гениальный нашелся? Допустим, но в одиночку справиться со всем – невозможно, троллева твоя башка. Даже при всём твоём гении. Да и вообще, откуда ты мог что-то знать, а? Тебе что, таинственные записки с предупреждениями присылали или знаки в небе вдруг увидел?
Аберфорт, не выдержав, закатил глаза. Мерлин, и откуда у этого умника столько глупостей в голове?

Отредактировано Elphinstone Urquart (12.04.2026 15:11:44)

Подпись автора

До неприличия красив (и суров) благодаря прекрасной и талантливой Минерве

– А я то думал, что гении наивными не бывают. Ошибался, значит, и как...
Во взгляде Аберфорта жалость причудливо сочеталась с легким раздражением, почти даже досадой. Ну кто бы мог подумать – кроме него, прекрасно знавшего своего братца – что величайший волшебник современности потерян настолько, что того и гляди, провалится в депрессию и самокопание.
«А что я? А они же ждут. А если? А почему?», – произнеси Альбус подобное вслух, его младший брат, кажется, уже бы и не удивился. Кого он обманывал? Этот упрямый старик уже слишком давно, если не с самого начала, ходил по самой грани, регулярно проверяя пределы возможного и допустимого, а заодно – беря на себя всё больше ответственности.
Вот и набрался, а теперь и набраться не может.

Трактирщик поморщился на слова брата, в какой-то момент зазвучавшие уже не столько исповедью, но сродни жалобе. И нет, Эйб глупцом не был и прекрасно понимал, что его старший брат просто стал заложником собственного величия, но меньше от того коробить не стало.
– Тебя видят, не «нас», – старик и сам не ожидал, насколько резко прозвучит эта фраза, но извиняться и, тем более, тушеваться намерен не был. Потому что не умел. – И «Пророк», наравне с аналогичными ему изданиями, худшее зеркало, в которое ты мог бы смотреться. Не будь дураком, Альбус, эта паршивая газетёнка всё вывернет так, чтобы очернить любого мало-мальски приличного волшебника. Даже тебя.
На заросшем лице волшебника, выглядевшего далеко не так опрятно и важно, как его братец, мелькнула легкая улыбка. Потому как даже пенять старшему он мог по своему любя, никак иначе. Шутка ли, он ведь чувствовал себя ответственным и обязанным подставить плечо помощи. Даже осознавая то, что в очередной раз, позволяя Альбусу встряхнуться и засверкать, сам останется в презренной грязи и глубокой, почти непроглядной для чужого глаза тени.
С другой стороны, славы Аберфорт для себя никогда и не искал. Покоя и признания, что он личность, он – кто-то отдельный от Того Самого Дамблдора, но не славы. Ну её к гриндилоу.

– И, давай откровенно, брат, – толстяк поджал губы, воинственно топорща короткую густую бороду, – ты сам загнал себя в угол. Сам сотворил образ великого и могучего волшебника, спасителя нации. И не надо мне петь песни о том, что кроме тебя никто не смог бы остановить этого... – захотелось выругаться и так грязно, как никогда и никто не бранился даже в видавших многое стенах «Кабаньей головы». Но трактирщик сдержался, лишь сплюнув брезгливо. – Да, никто больше не справился бы с этим мерзавцем, вот только сам помог ему стать всеобщей угрозой. Я помню, Альбус, эти ваши посиделки. И помню, к чему это привело. Мне одно удивительно, – жалеть старшего брата старик явно не собирался, – как ты умудрился не скатиться вслед за дружком.
«Только из-за гибели Арианы, да?»
Сердито сопя, Аберфорт в пару глотков опустошил свой стакан и, вернув тот на стол, сложил руки на животе. Чтобы сцепить в замок, перебирая пальцами и надеясь, что удастся сжать их в давно чесавшиеся съездить кому по физиономии кулаки.
– Но, нам повезло, что в голове Альбуса Дамблдора есть хоть немного порядочности, тогда как ума Мерлин явно не дал. Последняя битва? О чём ты, старый сказочник?! Раз показав людям, что ты можешь всё порешать в одиночку, уже не надейся уйти в тень. Да тебе, – не удержавшись, волшебник резко подался вперёд, наставив на собеседника указательный палец, – именно тебе, мой дорогой братец, оно и не надо. Тебе будет слишком тесно в тени, слишком скучно.
Шумно фыркнул, Эйб грохнул кулаком по столешнице – дремавший за дальним столиком пропойца вскинулся от неожиданности, но не увидев себе угрозы и сообразив, что его не выкидывают под дождь, вновь провалился в хмельное небытие.

– Ну запри их, давай! Всех! – он вновь разошелся, сотрясая помещение раскатами возмущенного голоса. – Валяй, ведь в мире больше некому заботиться о собственных детях! Всё на Дамблдоре! За всё он в ответе!
А после, Аберфорт резко утих, позволив голосу звучать не просто спокойно, но даже вполне себе по деловому.
– И что ты намерен теперь делать? Выкладывай свою конкретику и включи уж свои гениальные мозги, а то я подумаю, что передо мной пикси-переросток. Надеюсь, у тебя хватит ума на этот раз продемонстрировать, что ты действуешь сообща с Министерством? Там, пусть, не гении служат, но может и от них толк будет, а? Или, хотя бы, с кем нибудь!
Эта привычка брата всё тянуть в одиночку - раздражала. Пусть Альбус и впрямь был самым-самым во многих магических областях, но каков же всё таки самонадеянный дурак, а потом и страдает, что все лишь на него смотрят как на спасителя. И ведь нет, чтобы делегировать часть полномочий или хотя бы на минуту допустить, что окружающие не так бесполезны!
Раздражало. Очень. Но Эйб держался, хоть и из последних сил.
– В общем, давай, делись. Или я отвешу тебе такую затрещину, что мигом голова заработает как надо. Если не переборщу... случайно, - нехотя подытожил он.

Отредактировано Elphinstone Urquart (14.04.2026 20:07:26)

Подпись автора

До неприличия красив (и суров) благодаря прекрасной и талантливой Минерве

Ариана, да, кто бы сомневался, что дело было в ней. Вот только – по лицу трактирщика пробежала полная боли и злости судорога – у дорогого братца всё опять выходило однобоко, через призму его драгоценного «Я» и с непременным упоминанием, что не удержись Альбус на плаву, то мир увидел бы двойной кошмар, зато сам Дамблдор был бы счастлив, по настоящему обретя себя. Пожертвовал своим благом, чтобы не обесценить гибель других, да-да.
Деталь крошечная, но неимоверно важная.
Страдалец. Гер-рой.
Аберфорт скрипнул зубами, не отдавая себе отчёта в том, что начал многозначительно постукивать костяшками пальцев правой руки по потемневшей от времени столешнице. Ничего нового, почти каждая встреча с Альбусом отнимала слишком много душевных сил, хотя бы на борьбу с ярым желанием крепко одному старику врезать. От души. За всё то, что тот натворил. За всех тех, кто пострадал от его гениальных планов и необдуманных действий.
Но, как и все предыдущие встречи года... с сорок пятого, если Эйбу не изменяла память, трактирщик сдержался. Грудь болезненно сдавило в момент, когда он сумел таки обуздать свою злость – это всегда было тяжело, проглатывать свои эмоции, не давать выхода накопленной за долгие годы боли.

– Да, – голос младшего из братьев на сей раз звучал подчеркнуто спокойно, не обвинением, но простой констатацией факта. – Да, Ариана умерла из-за тебя. Из-за того, что ты с головой ушел в исследования, предпочтя своего милого дружочка кровным и, главное, нуждавшимся в тебе родственникам. Ты хорошо и интересно проводил время, а она была одна, нуждаясь в помощи и всё более слабея перед... своим недугом.
Аберфорт выдохнул, заставляя себя продолжать в том же тоне и, при том, смотреть брату в глаза. Открыто, спокойно, без вызова или концентрированной ненависти.
– А, кроме того, она умерла из-за меня. Из-за того, что я – прекрасно всё видя и понимая - проявил слабость. Не настоял на необходимости остаться дома, присматривая за Ари. Сумей я в те дни отстоять свою правду, ничего этого бы не случилось. И, знаешь, почему? Я бы не допустил, чтобы кто-то её изучал, словно флоббер-червя на уроке магозоологии. Малышка верила мне, успокаивалась когда я был рядом. Мы справлялись вместе, без всяких этих заклинаний и прочей ерунды. Я мог бы сберечь её, подарить ещё годы жизни, но... – уголок рта дернулся, пусть густая борода почти скрыла этот момент. Но ничто не могло спрятать досады и разочарования в самом себе, а заодно и тоски, что нарушила подчеркнуто ровный Аберфортов тон. – Зато за плечами полное образование, оно же так важно, да? Важнее жизни сестры, которой, я уверен, без надлежащего присмотра и тепла было страшно. Каждый фестралов день, когда меня не было рядом.

Мощные плечи опустились и, младший Дамблдор, наконец, отвёл взгляд. Тусклые голубые глаза невидяще уставились в черное оконное стекло, по внешней стороне которого нет-нет да и сбегали струйки дождя.
– Она умерла из-за нас обоих. В равной степени. И... этого, того... твоего.
Последнее произнести было тяжело из почти физического отвращения и дичайшей ненависти к Геллерту Гриндевальду. К человеку, которого Аберфорт в первую очередь в гибели Ари и винил.

Новый вздох, а след – старик хохотнул. Болезненно, резко. И вновь обратил взгляд на брата.
– Помилуй, Альбус, ты никогда не находился в тени! Ни до смерти сестры, ни, особенно, после. Ты, глупый старик, не знаешь даже, что это значит и никогда не знал. Всегда слишком талантливый, самонадеянный, возвышающийся над другими. Настоящее проклятие нашего рода, а впрочем... твоего. Ибо миру суждено знать лишь одного Дамблдора, к которому всегда обращены чужие взгляды. На которого едва ли не молятся хотя бы потому, что он сам к этому и стремился. Нет, братец, ты не знаешь, что такое – быть в тени.
Давняя зависть и наивное, совершенно детское желание быть замеченным не как брат Того Самого Дамблдора, впрочем, быстро угасла. Что хорошо, она пусть никогда не оставляла думы Аберфорта полностью, но и не изводила безостановочно. Хоть это чувство почти полностью, с годами, трансформировалось в нечто схожее, но спасительно ироничное.
Хоть в этом стало проще. Не мешало мыслить здраво.
Ведь Альбус быстро продемонстрировал, что именно это сейчас и нужно.

Небольшая магическая манипуляция и, Аберфорт разве что вскинул кустистую бровь, выражая тем самым слабую, чисто вежливую заинтересованность вкупе с насмешкой над серьезностью сих стараний.
От чужих ушей укрыться решил, надо же...
Старик скрестил руки на груди, молча слушая деловые до безобразия речи братца.
Ну конечно, сопротивление, тайная возня и... в один момент трактирщик не выдержал, расхохотавшись. Громогласно и искренне, так, что вибрировал, казалось, сам воздух внутри этого магического «пузыря», резонируя с колыхавшимся в такт смеха солидным животом Аберфорта.
Минута, и здоровяк уже тихо постанывал, схватившись за живот. Прежний хохот переменился на откровенное, усталое хихиканье, перемежаемое постанываниями и попытками прокомментировать услышанное.
Получилось не сразу.
– О-орден Ф-Феникса, значит..., – мелко трясясь, выдавил из себя откровенно веселившийся Эйб, – Фе-еееникса! Мерлин, братец, ох-х... как же... какое же... я не знаю, проклятье... а обряд инициации у вас через сжигание или членов этого та-айного ордена отбирает Сам?! Тот, кто сияет столь же ярко и один из немногих держит у себя эту огненную курицу... Мерлин, – мысли путались, да и мелкие смешки еще прорывались на волю, мешая внятно выражаться. – Ты совсем не знаешь, что т-такое быть в т-те-тени! Про к-конспирацию ты тоже не с-слышал, да?!
Смеялся искренне и до слёз, которые пришлось смахивать тыльной стороной руки. Благо, удалось всё же взять себя в руки, но прежде слов – отдышаться и перестать бешено хихикать, стоило мыслям обратиться к услышанному.
Минута-другая и, шумно шмыгая, да утирая рукой остатки влаги на глазах, трактирщик всё же сумел в должной мере посерьезнеть. Хотя бы для того, чтобы продолжать этот разговор.
– Да, братец, повеселил, – шумно выдохнул Эйб и взглянул на сидевшего напротив старика. – Не скажу, что я удивлён, ты и правда не знаешь, что такое – не обращать на себя внимание. Феникса, м-да... так и скажи, что ты этим решил дать понять этому мелкому поганцу с его недалекими фанатиками, которым только лютую дичь творить подавай, мол де сам Альбус Дамблдор тебе противостоит, бойся! Но, ладно, ты хотя бы не пытаешься снова брать всё на себя. В какой-то степени... и знаешь, я не удивлён твоим словам, братец. И тому, что нужен тебе. Вернее, – поправился старый трактирщик, глядя директору Хогвартса прямо в глаза, – не я сам, но моя помощь. Какой бы мизерной она не была.
Эйб пожал плечами, хмыкнул.
– Я уже в этом с тобой завязан, братец. Когда предупредил тебя о группе молодчиков, засевших в «Кабаньей голове», когда мелкий поганец пошел устраиваться преподавателем. Теперь уже поздно отступать, да и я твой брат, всё таки. Думаешь, я тебя брошу?

Подпись автора

До неприличия красив (и суров) благодаря прекрасной и талантливой Минерве

Старый самоуверенный дурак, гениальный слепец – видит Мерлин, реакция Альбуса на слова брата, эта крохотная заминка, не укрылась от Эйба. И, он не вспылил. Не перебил, пытаясь донести до этого долговязого недотёпы свою правду. Не сказал ни слова. Просто плечи здоровяка враз поникли и он, вопреки собственным же правилам, не дрогнувшей рукой плеснул себе ещё огневиски.
Завтра будет жалеть и наводить в душе прежний порядок. Всё завтра. А пока...
Трактирщик отхлебнул из стакана и, крякнув да зажмурившись на миг, отставил тот чуть в сторону. Чтобы, выдохнув, откинуться на спинку старого, как всё в этом заведении, стула.
Из груди рвалось полное обиды: «Старый ты дурень...!», – а след, еще с десяток крепких выражений, но Аберфорт проговорил совершенно иное. Напрочь лишенное возмущенно боевых ноток и всяческого желания вправить одному гениальному волшебнику мозги.

– Знаешь, я и правда удивился, – выдохнул он, враз ссутулившись и словно бы подобравшись в один большой косматый шар из глухой обиды, столь же седой и старой, как и он сам. – Всегда думал, что не на пустом месте зародились все эти шепотки о твоей проницательности, о мудрости. Или оно работает только на... – трактирщик мотнул головой куда-то в сторону темных окон и невидимого отсюда замка, – тех, на чужаков.  Хотя, что это я.
Забыл, дурень старый, что у брата приоритеты расставлены иначе.
Семья всегда была вторична, была обузой и тем якорем, что удерживал Альбуса на бренной и скучной земле, мешая отправиться в плавание за поисками неизведанного. За ответами на вопросы, которые иные мудрецы и задавать то боялись. И Ари, и Аберфорт – просто досадная помеха, при том – привычная, знакомая и не требующая многого. Дежурной отдачи, разве что, но совершенно точно не глубокого взгляда в самую душу, коим прославленный волшебник имел честь награждать окружающих. Да не тех.

Без сомнения, старший из братьев не на пустом месте обрел славу проницательнейшего из ныне живущих волшебников. Говорили, он не нуждался в сыворотке правды, чтобы отличить истину от лжи и сам Эйб, что бы меж ними двумя не происходило, искренне в то верил. Потому что стороннему, да на свой лад, наблюдателю – оно виднее. Потому – не пытался с пеной у рта доказывать, что Альбус мол де переоценён. Нет, его старший брат всегда был заслуженно признан великим. И правда умнейший, сильнейший и всё в том же духе. Смешно, в глубине души Аберфорт всегда тем гордился, пусть вслух никогда бы такое не признал, только эти слова... они задели. Больно.
– Думал, – продолжил хрипло трактирщик, насупленный как и прежде, – оно ж понятно. Это с Гриндевальдом у вас шашни какие-то свои были, но мы ж с тобой - дело иное. Кровь же завсегда сильнее и лаяться да кусать друг друга – одно, но бросить, потому что устал? За кого ж ты меня принял, братец?
Не всегда он выбор этот понимал... как заклинания особо замудрённые творить, как невероятное что-то демонстрировать и до самых основ бытия умом доходить, так пожалуйста. А как простое – брат всегда будет рядом, что бы ни случилось, так это для него непостижимое что-то.

Новый вздох, новое усилие над собой – седобородый здоровяк навалился на стол, вновь сграбастав стакан с огневиски и привычно принимая личину вечно недовольного трактирщика, в буквальном смысле и вместе с алкоголем проглатывая обиду. Слишком... детскую, но не зря же говорят, что старики от малолеток не далеко уходят.
– Да уж, вот кто бы мог подумать, – кроме него, например, – что гении могут настолько дураками на проверку оказаться. Запомни раз и на все оставшиеся годы, чтобы я так и не собрался пару крепких затрещин тебе в сердцах отвесить – я, Альбус, твой брат. Всегда им был и буду, что бы меж нами не происходило. Потому что ты ж свой, родной.
Тот, которым Аберфорт в своё время восхищался и за которым тянулся, пока сравнений и этих: «Ты ведь брат Самого Альбуса Дамблдора, да?», – не стало слишком много. И которого, несмотря ни на что, в глубине души по прежнему любил.
– А, кроме того, кто ж, если не я, с тебя спесь чутка собьёт и правду в глаза скажет? Например о том, что ты старый дурак, который постоянно напрашивается на хорошую трёпку и доводит меня, прежде чем включить свою светлую голову и, наконец, думать начать. Да.